Чтение онлайн

Так, кому же еще можно было бы все рассказать?

Ренн в поселке нет — ушла на охоту. Ослака, у которого пока что поселился Торак, нигде не видно. У стоек, где вялилась рыба, он заметил Зиалота и Пуа — эти подростки из племени Ворона были по возрасту ближе всех к нему, но именно к ним он обратился бы в последнюю очередь: они его откровенно недолюбливали, считая чужаком. Все остальные были заняты ловлей лосося, и вряд ли кто-то стал бы слушать немыслимую историю о каком-то больном охотнике, которого он встретил в Лесу. Торак беспомощно оглядывался и уже почти начинал сомневаться в том, что действительно видел того страшного безумца: все вокруг дышало покоем, все занимались привычными делами.

Стоянка племени Ворона находилась у излучины реки — там, где Широкая Вода, вырываясь из сумрачной горловины, с ревом огибает Сторожевую Скалу и устремляется к порогам. Именно эти пороги многочисленные стаи лосося каждое лето и пытаются преодолеть, завершая свое трудное путешествие от моря в горные реки. Река сопротивляется, с яростью отбрасывая их назад, но рыбы раз за разом возобновляют свои попытки, пробиваясь вверх по течению сквозь нагромождение валунов, тучи водяных брызг и пены, совершая сложнейшие прыжки и сверкая в воздухе серебристыми боками, пока не выбьются из сил и не погибнут или же не достигнут тихих заводей по ту сторону горловины, если, конечно, не попадут на острогу к людям из племени Ворона.

Когда лосось шел на нерест, люди вбивали в дно реки колья и устраивали над водой нечто вроде плетеных мостков, достаточно прочных и способных выдержать сразу нескольких рыбаков, вооруженных острогами. Такая рыбная ловля требовала сноровки, ибо, свалившись в воду, ты рисковал получить увечье, а то и утонуть — река была безжалостна, а острые скалы у порогов торчали, как обломки хищных зубов. Но зато и добыча стоила риска.

В жилищах не было сейчас ни души; все старались поскорее, пока не испортилась рыба, обработать дневной улов: коптили, вялили, делали лепешки из лососины. Мужчины, женщины и дети чистили чешую, сдирали шкурку и потрошили рыбин, а потом старательно разделяли ярко-оранжевые тушки по хребту, очищая их от костей и оставляя нетронутыми хвосты — за хвост было удобно подвешивать обе вычищенные половинки над костром, присоединив их к большой связке. Зиалот и Пуа растирали ягоды можжевельника; затем эти ягоды смешают с вяленым и разрезанным на ломтики мясом, во-первых, чтобы придать ему особый аромат, а во-вторых, отбить неприятный запах, если он появится.

В умелых руках не пропадало ничего, ни одной косточки. Шкурки будут заготовлены впрок, многие из них впоследствии послужат отличными трутницами; из глаз и костей сварят клей; печень и икра — отличное угощение за ужином и прекрасное подношение хранителю племени Ворона и духам самих лососей.

Все лесные племена — Кабана, Ивы, Выдры, Гадюки, — стоявшие на берегах рек, стремились принять участие в сборе богатого «урожая». А в тех местах, где не было стоянок людей, к реке подходили другие охотники: медведи, рыси, орлы, волки. Для всех время идущего на нерест лосося было праздником — за несколько дней можно было существенно пополнить запасы пищи, которая даст людям силы долгой тяжелой зимой.

«Так было с Начала Времен, — думал Торак. — Разве может какой-то больной безумец все это изменить?»

Он вдруг вспомнил покрытое страшной коростой лицо незнакомца и его заплывшие гноем глаза.

И в этот момент увидел, как из их жилища вышел Ослак. Сердце Торака радостно подпрыгнуло: уж Ослак-то, конечно, знает, как поступить!

Но, к его удивлению, Ослаку слушать рассказ о больном охотнике было явно неинтересно, его куда больше интересовал новый крепеж острия на остроге.

— Так ты говоришь, тот человек был из племени Кабана? — сказал он, нахмурившись и почесывая тыльную сторону ладони. — Ну, так пусть о нем и позаботится их колдун. — Он кинул Тораку острогу. — Ступай-ка лучше к реке — знаешь, где плоские камни? — и посмотрим, сумеешь ли ты лосося добыть.

Торак растерянно посмотрел на него:

— Но, Ослак…

— Ступай, ступай! — рявкнул Ослак.

И Торак нехотя подчинился. Странно. И совершенно непохоже на Ослака. Ослак очень редко выходил из себя, на самом деле Торак его сердитым вообще ни разу не видел. Это был огромный, добродушный великан со спутанной бородой, несмотря на довольно-таки пугающую внешность, — он потерял ухо и изрядную часть щеки, не достигнув взаимопонимания с росомахой. И — что было характерно для Ослака — росомаху он ни в чем не винил.

«Это моя ошибка, — говорил он, если его спрашивали, что с ним случилось, — я сам ее испугал».

Такой уж он был, Ослак. Именно он и его жена Ведна первыми позвали Торака к себе жить, когда он решил остаться в племени Ворона, и всегда были к нему добры. С другой стороны, Ослак был самым сильным человеком в племени, так что Торак возражать ему не решился.

Но, взяв у Ослака острогу, он вдруг увидел нечто такое, отчего застыл как вкопанный: вся тыльная сторона руки великана была покрыта волдырями.

— Что это… у тебя на руке? — спросил он.

— Мошкара покусала, — сказал Ослак, расчесывая волдыри. — Комары в этом году — жуть, я таких сроду не видел. Всю ночь мне спать не давали.

— Да вроде на комариные укусы не похоже, — с сомнением сказал Торак. — А… не болит?

Ослак, продолжая чесаться, пожал плечами:

— Да странное какое-то ощущение: словно из меня вся жизненная сила вытекает, вся моя телесная душа, только ведь быть такого не может, верно? — Ослак, болезненно щурясь, посмотрел на Торака; казалось, дневной свет режет ему глаза, лицо его выглядело каким-то по-детски испуганным.

Торак с трудом сглотнул комок в горле и сказал:

— Я не думаю, что телесная душа может выйти из человека через простую ссадину или порез — она только через рот во время сна выходит или… когда… болен. — Он помолчал. — Я, пожалуй, поищу Саеунн.

Ослак нахмурился:

— Не нужна мне Саеунн! Ступай к реке! — Лицо его страшно исказилось. Он вдруг превратился в злобного великана, который, стиснув кулаки, навис над Тораком.

Потом ему, похоже, удалось взять себя в руки.

— Ладно… — пробормотал он. — Ты пока оставь меня в покое, хорошо? Иди-иди. Тулл ждет.

— Хорошо-хорошо, уже иду, — сказал Торак, как мог спокойно.

И, уже направляясь к реке, все-таки оглянулся и увидел, что Ослак по-прежнему расчесывает волдыри на руках, приборматывая: «Утекает, утекает…» Потом он встал, собираясь, видимо, идти домой, повернулся к Тораку спиной, и тот сразу заметил у него за изуродованным росомахой ухом проплешину, где волосы были явно вырваны, и жуткий темно-желтый нарост, похожий на березовый гриб.