Сердца четырех
Шрифт:
– Что на раскладке было перед «прыжком»?
– «Пауза».
Штаубе тронул рычаг продольной подачи. Гнек завращался. Штаубе перевел параклит на автореверс, сдвинул рейку на 7. Когда красные риски параклита и щека совпали, он потянул кольцо. Раздался свист; все оси погрузились в гнезда, стена задрожала и поехали вправо. Как только она достигла крайнего положения, послышалось гудение движка, в открывшемся пространстве вспыхнул свет. Штаубе вцепился в чемодан с жидкой матерью, пополз с ним вперед. Ольга поволокла Сережу и Реброва.
Они оказались в просторном бетонном бункере. Посередине стояли четыре разделочных пресса ПРМ-118. В пол была вмонтирована никелированная воронка.
– Господи, помилуй… Господи, помилуй… – крестясь, Штаубе подполз к воронке, подтянул чемодан с жидкой матерью, стал стамеской срывать замок.
– А вы взорваться хотели! – нервно засмеялась Ольга и разрыдалась.
– Все, все. Господи, все… – Штаубе вытянул пробку, наклонил чемодан. Бурая жидкость потекла в раковину.
Ольга разделась, стянула с Сережи свитер. Мальчик закричал.
– Милый, потерпи немного… нет! Я не верю! Сереженька! Витя! А вдруг не сработает?! За что! За что же нам?! – рыдала Ольга.
– Все, все… – Штаубе бросил опустевший чемодан, стал раздеваться.
Ольга подняла Сережу, положила его на станину пресса. – Оль, уже? – спросил он.
– Да, милый, – она вложила его неподвижные, посиневшие ноги в крепежные углубления. – А руки – туда…
Сережа сунул руки в крепежные отверстия.
– Раньше времени тоже… не надо… – голый Штаубе подполз к Реброву, принялся развязывать шнурки на его ботинках.
– Штаубе, милый, я не могу! – засмеялась Ольга, размазывая кровь по лицу. – Мы пришли!
– Не надо раньше… помогите мне…
Вдвоем они раздели Реброва, уложили на станину.
– Там рычаг… – Штаубе полез на свой пресс.
– Я знаю, – Ольга повернула красный рычаг на прессе Реброва, потом на прессе Сережи.
Штаубе дотянулся до своего рычага, повернул:
– Быстро надо…
Ольга бросилась к своему прессу, легла, повернула рычаг.
Прессы заработали. Их головки стали опускаться, раскрываясь.
– Оль! – позвал Сережа.
– Молчи! Молчи! – радостно плакала Ольга.
– Вот… – Штаубе закрыл глаза, облизал потрескавшиеся губы.
Граненые стержни вошли в их головы, плечи, животы и ноги. Завращались резцы, опустились пневмобатареи, потек жидкий фреон, головки прессов накрыли станины. Через 28 минут спрессованные в кубики и замороженные сердца четырех провалились в роллер, где были маркированы по принципу игральных костей. Через 3 минуты роллер выбросил их на ледяное поле, залитое жидкой матерью. Сердца четырех остановились: 6, 2, 5, 5.