Чтение онлайн

И вот они стоят друг перед другом. И это было какое-то странное ощущение: знать, что стоящий перед тобой человек уже близок тебе чем-то и видеть, что — нет, нет! — он еще совсем незнаком тебе. Да, да, незнаком... И потому стремишься охватить его взглядом всего и хочется понять, так ли близок он, так ли сходен с тем другим человеком, каким рисовался он вот уже несколько лет в воображении.

Но больше молчать нельзя, становится неловко.

— Здравствуйте... — первой опомнилась Галина, а Валентин, взяв ее руку, на какое-то мгновенье задержал ее дольше, чем следовало бы при первой встрече. Галина смущенно покраснела и отвернулась, она уже знала: это он, он — Валентин, которого она так ждала, еще не зная, к чему приведет их встреча.

— Ну, проходите же! — улыбнулась девушка.

Но Валентин, увидев лужу от оттаявших сапог, долго переступал с места на место, виновато поглядывая то на Галину, хлопотавшую возле умывальника, то на злополучную лужицу.

— Я наследил... — тихо проговорил он.

— В наказанье придется снять сапоги... — засмеялась Галина. Ей все больше нравилось смущение Валентина. Захотелось сказать ему что-то теплое, ободряющее. Но она ничего не сказала, лишь тепло посмотрела на него. Валентин перехватил этот ласковый взгляд. И, вероятно, только этого ему и не хватало, чтобы очутиться в том настроении, когда все делается легко, когда все взгляды, полные признательности, бессознательно адресуешь лишь одному человеку и смех свой, не задумываясь, отдаешь лишь ему... И хочется сказать много слов, счастливых и нужных, а ты говоришь самые пустячные, и все другое остается лишь в недомолвках, движениях, улыбках и взглядах.

...Нина Павловна вернулась, когда на улице было уже совсем темно, а Валентин с Галинкой, забыв счет времени, радостно взволнованные сидели на диване, разглядывая семейный альбом Жарченко.

— Мама! — вскочила Галина и бросилась ей навстречу в переднюю. Валентин быстро встал, в голове моментально пронеслось: «Мать Александра Васильевича. Ей, конечно, больно будет видеть меня... Меня, а не сына».

В прихожей зазвенел голос Галины:

— Мама, угадай, кто к нам приехал?

Дверь открылась, Нина Павловна, переступив порог, вздрогнула и попятилась назад, но, всмотревшись, пошла навстречу Валентину, а ощутив его руку в своей, вдруг припала к Валентину и беззвучно заплакала.

— Что вы, Нина Павловна, — растерянно говорил Валентин, чувствуя, как его губы подрагивают. — Не надо, Нина Павловна... Не надо...

Успокоившись, Нина Павловна села на стул и как-то жалобно улыбнулась:

— Извините, Валентин... Чем-то Александра, Сашу моего, напомнили вы, вот я и испугалась сначала.

— А я в военном, потому и похож, — дрогнувшим голосом произнес Валентин, и в уголках его упрямого рта скользнула беспомощная ответная улыбка.

После ужина Нина Павловна виновато посмотрела на Валентина и дочь:

— Вы уж не будьте в обиде: не могу сегодня долго с вами посидеть, поговорить... Сердце снова разболелось.

И она ушла в соседнюю комнату.

— Хорошая у меня мама... — после тяжелого молчанья сказала Галина. — Все ей можно доверить, все она поймет.

Валентин внимательно посмотрел на девушку:

— А вы ей все рассказываете?

— Конечно. Зачем же скрывать от матери... — горячо заговорила Галина, но, поймав его удивленный взгляд, потупилась и тихо сказала:

— Она же все письма ваши читала. Как друг Александра, вы ей очень близки.

— Только как друг Александра Васильевича?

Галина быстро вскинула глаза:

— А разве этого мало?

Но поняв, что именно хотел сказать Валентин, застенчиво сказала:

— Не надо об этом, Валентин... Мы о многом писали в письмах друг другу, но письма — лишь какая-то частица правды о человеке.

Валентин нахмурился:

— Как же мне быть?

— Очень просто... — ответила Галина. — Будьте нашим гостем... Моим и маминым... Живите пока у нас, а там... Устроитесь на работу, осмотритесь, как говорится, и может быть, совсем по-другому все решится.

Сказала она это не вполне искренне, движимая инстинктивной боязнью ошибиться в выборе друга. И ей очень хотелось, чтобы Валентин ответил такое, что смяло бы, отбросило прочь ее сомнения.

Но он отвернулся, хмуро кусая губы, затем глухо произнес:

— Ну что ж, гостем, так гостем. Надеюсь, в гостях долго не задерживают?

Галина вспыхнула:

— Дело ваше, — потом глухо добавила: — Я никак, судя по письмам, не подумала бы, что вы сможете обидеть человека с первых же часов. Вот видите, как можно ошибиться, если поверить лишь письмам.

— Я не хотел вас обижать, — покачал головой Валентин. И уже дружелюбно добавил: — Смешно, наверно, со стороны посмотреть на нас. Сидим, дуемся, будто наследство делим, а, Галинка?

Галинка недоверчиво посмотрела на него:

— Не знаю... — а приглядевшись и не заметив в его лице ничего другого, кроме желания помириться, облегченно рассмеялась и сказала: — Ну вот, первая ссора миновала. И, пожалуй, удачно. Ох, и характерец у вас, Валентин. Эдак мы за долгую жизнь попортим друг другу много нервов.

— Друг другу? Значит... — у Валентина едва не сорвалось с языка: «Значит, я вам нравлюсь?» — но он вовремя опомнился, и все же Галина прочитала этот вопрос в его горячем взгляде. Она зарделась, порывисто вскочила, а когда он попытался удержать ее за руку, рассерженно бросила:

— Ну тебя... — и ушла на кухню. Но это неожиданное обращение на «ты», слова «ну тебя...» сильно взволновали Валентина. Что-то новое, более захватывающее и сильное, пришло в их отношения вот сейчас, в эти недолгие часы.

— Пора спать, — прервала его мысли Галина, приоткрыв дверь. И, не глядя на него, хмуро добавила. — Ложитесь на диване, там все для вас приготовлено.

...Утром Валентин нашел на столе записку: «Завтрак в духовке. Никуда не уходи, я скоро приду. Мама ушла к врачу».