Семья Ратон
Шрифт:
Глупый принц с радостью выслушал грубую лесть хитрого волшебника.
— Вот она, — сказал вдруг Гордафур. — Уйдемте, мой принц, нужно, чтобы она не подозревала о нашем присутствии здесь.
Оба заговорщика скрылись в соседней улице.
Это действительно была Ратина, но Ратин провожал ее домой. Какая она была очаровательная со своим хорошеньким личиком юной блондинки и гибкой фигуркой крысы! Молодой человек говорил ей:
— Ах, дорогая моя Ратина, почему ты еще не молодая девушка! Если бы, чтобы иметь право жениться на тебе сейчас же, я мог бы снова стать крысой, — я не задумался бы ни на миг! Но, увы, это невозможно!
— Что же, мой дорогой Ратин, — надо подождать…
— Ждать! Вечно ждать!
— Что же из этого, раз ты знаешь, что я никогда не выйду замуж ни за кого другого! Кроме того, добрая фея покровительствует нам, и нам больше нечего бояться ни злого Гордафура, ни принца Киссадора…
— Этого нахала, которого я непременно проучу! — воскликнул Ратин.
— Нет, мой Ратин, нет; не начинай с ним ссоры! У него есть телохранители, которые защитят его… Имей терпение, раз это необходимо, и веру в будущее!..
Пока Ратина так мило уговаривала его, молодой человек прижимал ее к сердцу и целовал ее маленькие лапки.
А так как она слегка устала после прогулки, она вдруг заметила:
— Ратин, вот беседка, в которой я обыкновенно отдыхаю. Сходи домой и предупреди моего отца и мать, что они найдут меня здесь и что я буду ждать их, чтобы отправиться на праздник.
И Ратина скользнула в беседку.
Внезапно раздался сухой треск, точно какая-нибудь пружина сразу щелкнула…
Под листвой скрывалась коварная крысоловка, и Ратина, не предвидевшая здесь никакой опасности, задела ее пружину. Решетчатая дверка быстро закрыла вход в беседку, и бедняжка очутилась в плену!
Ратин издал гневный крик, на который ответил крик отчаяния Ратины и крик торжества, вырвавшийся у Гордафура, прибежавшего вместе с принцем Киссадором.
Тщетно тряс молодой человек прутья решетки, стараясь разломать их! Тщетно пытался он броситься на принца.
Самое лучшее было — отправиться за помощью, чтобы вырвать несчастную Ратину у ее похитителя; Ратин так и сделал, бросившись на большую улицу Ратополиса.
В это время Ратину успели вытащить из крысоловки, и принц Киссадор говорил ей самым галантным тоном:
— Теперь ты у меня в руках, прекрасная малютка. Больше ты от меня не убежишь!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Семейство Ратон жило в одном из самых элегантных домов Ратополиса — в великолепном голландском сыре. Гостиная, столовая, спальни, все необходимые для прислуги комнаты и помещения были распределены с большим вкусом и комфортом. Ратон и его семья считались одними из самых знатных жителей города и пользовались всеобщим уважением.
Это возвращение к прежнему положению ничуть не заставило возгордиться достойного философа. Каким он был раньше, таким должен был остаться и впредь, то есть скромным в желаниях, не честолюбивым, настоящим мудрецом, которого Лафонтен не преминул бы сделать президентом крысиного совета. Всякий, кто послушался бы его советов, поступил бы вполне благоразумно. Единственным отличием было то, что у него развилась подагра, и он ходил на костылях, пока болезнь эта не приковывала его окончательно к его большому креслу. Он приписывал подобное состояние своего здоровья сырости на отмели Самобрив, где они прозябали в течение нескольких месяцев. Хотя он ездил на самые прославленные курорты, он вернулся домой, страдая еще сильнее прежнего. Это было тем прискорбнее для него, что, — крайне оригинальное явление, — эта подагра делала его неспособным ко всякой дальнейшей метаморфозе. И действительно, метампсихоза не могла произойти у животных, заболевших этой болезнью богачей. Итак, Ратон должен был остаться крысой, пока болезнь его не пройдет.
Но Ратонна вовсе не была философом. Представьте себе только ее положение, когда, обратившись в даму и даже в знатную даму, ей придется остаться женой простой крысы, да еще крысы, больной подагрой. Ведь этого было достаточно, чтобы умереть от стыда! Итак, она была более раздражительна, более сварлива, чем когда-либо, вечно ворчала на супруга и бранила слуг по поводу плохо исполненных приказаний (хотя они были исполнены плохо только потому, что были плохо переданы) и вообще портила жизнь всему дому.
— Нужно же, однако, вылечиться, милостивый государь, — говорила она, — и я сумею заставить вас это сделать!
— Я был бы очень рад этому, дорогая моя, — ответил Ратон, — но я боюсь, что это невозможно, и что мне придется примириться с моим положением крысы…
— Крысы! И я… я буду женой крысы! да на что я буду похожа!.. А тут еще, вдобавок ко всему, дочь наша полюбила мальчишку, у которого за душой нет ни гроша!.. Какой позор! Представьте себе, что в один прекрасный день я буду принцессой; ведь и Ратина также будет принцессой…
— Так, значит, я буду принцем! — заметил Ратон не без некоторого ехидства.
— Вы? принцем? С хвостом и лапами? Вот так принц, нечего сказать!
Такие разговоры и жалобы слышались от Ратонны по целым дням; чаще всего она старалась сорвать свою злобу на кузене Ратэ. Правду сказать, несчастный кузен сам подавал повод для вечного издевательства над собой.
И на этот раз происшедшая с ним метаморфоза была не полной. Он был крысой лишь наполовину, — крысой спереди, но рыбой сзади, с хвостом мерлана, что делало его в высшей степени забавным. Попробуйте-ка понравиться в таком виде прекрасной Ратине или даже другим крысам Ратополиса!
— Но что же я, наконец, сделал природе, чтобы она так жестоко обращалась со мной! — вздыхал он. — Что я такое сделал?
— Спрячь, пожалуйста, этот противный хвост! — говорила Ратонна.
— Не могу, тетя!
— Так отрежь его, болван; отрежь его!
И повар Рата предлагал ему приступить к подобной операции, затем приготовить этот рыбий хвост с каким-то особенным соусом. Какое бы это было восхитительное угощение для праздничного дня вроде сегодняшнего!
Праздничный день в Ратополисе? Да, мои дорогие! Вся семья Ратонов готовилась принять участие в общественных развлечениях. Ожидали только Ратину, чтобы отправиться в путь.
В эту самую минуту у дверей дома остановилась карета. Из нее вышла фея Фирмента, в платье, сотканном из золота. Она приехала навестить покровительствуемую ею семью.
Если она и смеялась подчас над смешными притязаниями Ратонны, над забавной болтовней Рата, над глупостью Ратаны, над жалобами кузена Ратэ, — она очень высоко ценила благоразумие Ратона, обожала хорошенькую Ратину и изо всех сил содействовала ее будущему браку с Ратином. В ее присутствии мадам Ратонна не смела уже упрекать молодого человека тем, что он даже не был принцем.