Семейные ценности
Шрифт:
— Вот же дерьмо… — негромко сообщает мальчик, и брови Энид взлетают вверх над удивленно расширившимися глазами.
— Это плохое слово, Рей. В приличном обществе так не говорят, — с напускной строгостью произносит Синклер и, снова повернувшись к столу, сокрушенно добавляет. — И где они только набираются всякого… Просто кошмар какой-то.
— Пагубное влияние соцсетей, — безэмоционально отзывается Уэнсдэй, откинувшись на спинку кресла. Головная боль становится все сильнее с каждой секундой, вызывая неприятное ощущение легкой тошноты. Похоже, анальгин совершенно не помог. Или же у неё острая аллергическая реакция на детей.
— Однозначно… — вздыхает блондинка. — Мальчики, следующие три дня проведете без телефонов.
Близнецы синхронно ворчат себе под нос, но возражать не решаются — похоже, мать у них пользуется куда большим авторитетом.
Энид принимается распаковывать пакет, извлекая наружу несколько пластиковых контейнеров с прозрачными крышками. Расставив еду на столе, она глубоко затягивается электронной сигаретой. Густые клубы дыма с отвратительно-приторным ароматом клубники распространяются по кабинету, и Аддамс брезгливо морщится.
Желудок вдруг сводит неприятным спазмом.
— Энид, убери сейчас же эту мерзость.
— Что? — блондинка переводит непонимающий взгляд с электронной сигареты на Уэнсдэй, которая инстинктивно прикрывает нос тыльной стороной ладони. — Тебе всегда было наплевать, что я тут курю. Ты что, заболела?
— Ничего серьезного. Неделю назад отравилась йогуртом, — Аддамс тянется к стоящему на столе стакану с минералкой и делает большой глоток, пытаясь успокоить неприятно ноющий желудок. — Чертов Торп никогда не проверяет срок годности на продуктах.
— Неделю назад, и до сих пор не прошло? — с сомнением переспрашивает Энид.
— Забудь. Я в порядке, — она до сих пор категорически не выносит бессмысленные проявления чужой заботы.
— Думаю, дело тут не в отравлении… — Синклер слегка нахмуривается, явно формулируя очередную гениальную мысль. — А в жутком переутомлении. Ты вообще когда-нибудь берёшь выходные? Зачем так себя изводить, у вас и без этого куча денег. Выглядишь, если честно, кошмарно. Хоть сейчас в гроб клади.
— Спасибо за комплимент.
Но минимальная доля правды в словах Энид всё-таки есть. Детективное агентство, изначально открытое скорее в качестве развлечения, в последние несколько месяцев и впрямь стало для Уэнсдэй практически вторым домом.
Если не первым.
Запутанное расследование о серии убийств с идентичным почерком настолько сильно увлекло её, что шесть дней в неделю Аддамс уезжала из дома ранним утром, пока Ксавье ещё спал.
Приезжала поздним вечером — уставший и сонный, он всегда упорно дожидался её на кухне с давно остывшим ужином.
А свой единственный выходной Уэнсдэй проводила за печатной машинкой — издательство заранее заключило контракт на следующие три книги, и все сроки нещадно горели.
И так на протяжении последних четырех месяцев.
Но Ксавье не возражал.
Он вообще редко ей возражал, относясь с поистине фантастическим пониманием даже к самым странным затеям.
— Тебе нужно лучше питаться. Съешь хоть одну филадельфию… — со знанием дела заявляет Энид.
И тут же настойчиво сует ей под нос пластиковый контейнер, источающий отчетливый запах лосося.
Слишком концентрированный.
Слишком… тошнотворный.
Oh merda.
Похоже, это вовсе не фигура речи.
Зажав рот рукой, Уэнсдэй стремглав бросается в смежную с кабинетом уборную.
А когда выходит оттуда спустя несколько минут, тут же натыкается на настороженный взгляд бывшей соседки. На лице той явственно написано странное выражение, не предвещающее ничего хорошего.
— Боже праведный, Уэнсдэй… И давно с тобой такое?
Что-то в тоне Синклер заставляет её невольно напрячься. Теперь Аддамс гораздо легче интерпретировать чужие эмоции — за годы работы частным детективом ей удалось идеально отточить интуитивное чутье.
— Я же сказала. Неделю, — она недовольно поджимает губы, уставившись на блондинку исподлобья.
— Слушай, я знаю, как ты к этому относишься, и не хочу тебя пугать, но… Эм. У меня было точно также, когда… ну… — Энид бросает тревожный взгляд в сторону близнецов.
— На что это ты намекаешь? — Уэнсдэй прослеживает направление её взгляда, уже предчувствуя самое худшее.
— Я не намекаю. Я говорю прямо, — Синклер понижает голос до едва слышного шепота. — Вы с Ксавье… кхм… всегда предохраняетесь?
— Разумеется. Я пью таблетки, — раздраженно отзывается Аддамс. Столь нелепые предположения звучат почти оскорбительно.
— И никогда не пропускаешь?
— Конечно же, не…
Она осекается на полуслове.
Несколько недель назад они ездили на выходные к её родителям — дядю Фестера в очередной раз выпустили из тюрьмы. Проторчав допоздна в агентстве, Уэнсдэй не успела собрать вещи, и эта обязанность легла на плечи Ксавье. Конечно, он как всегда сделал всё из рук вон плохо, благополучно позабыв добрую половину. В том числе и аптечку.
Юбилейное, десятое заключение дяди Фестера проходило в Акапулько{?}[Город в Мексике.] — он привез оттуда настоящую мексиканскую текилу. И пока изрядно опьяневшие родственники лихо отплясывали традиционную мамушку, Уэнсдэй затащила Ксавье в заброшенный зимний сад возле семейного склепа.
— Подожди секунду… — сбивчиво шептал он, слабо пытаясь отстранить её руки, настойчиво расстегивающие ремень на его джинсах. — У меня даже нет с собой презервативов…
— Заткнись, — решительно отрезала Аддамс. Чертова текила бушевала в крови, распаляя жгучее желание и заставляя голос разума умолкнуть.