Чтение онлайн

— Не можете. Или вы ляжете наверху, или вам придется уйти.

— Я не хочу уходить. В воскресенье вечером кто-то пытался меня сбить машиной. Намеренно. Я боюсь выходить на улицу.

— Тогда следуйте за мной. Быть может, в самом деле утро вечера мудренее…

Я направился к выходу, и Пьер послушно пошел за мной. Перед тем как закрыть дверь, я выключил освещение. Обычно я поднимаюсь по ступенькам довольно быстро, и мне пришлось ждать его на площадке лестницы, поскольку он не поспевал за мной. На третьем этаже я повернул налево, распахнул дверь Южной комнаты и включил свет. Проверять наличие постельного белья или необходимого ассортимента предметов туалета в ванной комнате не требовалось; я знал — все в идеальном порядке. Было нужно лишь включить отопление.

— Мне очень жаль, мистер Гудвин, — сказал Пьер. — Очень, очень жаль.

— Мне тоже, — заметил я. — Жаль, что вы оказались в столь неприятной переделке. Оставайтесь в помещении, пока я не приду — около девяти часов утра — и не сообщу о результатах разговора с мистером Вулфом. Если вы попытаетесь открыть дверь и выйти в коридор до восьми часов, в моей комнате зазвучит гонг, и я примчусь — в каждой руке по пистолету. Обыкновенные меры безопасности. Могу предложить вам что-нибудь выпить. Скажем, виски? Поможет вам это заснуть?

Пьер отказался, еще раз высказав свое сожаление относительно причиненного беспокойства, и я вышел, притворив за собой дверь. В своей комнате я взглянул на часы. Семнадцать минут второго. Ничего не получится с положенными восьмью часами сна. Обычно, ложась так поздно, я ставлю радиобудильник на половину десятого, но в сложившейся ситуации это исключалось. Мне следовало подняться, привести себя в порядок и доложить о нашем госте Вулфу до того, как он отправится наверх, в оранжерею, в девять утра. Конечно, я высчитал, сколько времени пробыл в своей комнате, прежде чем это случилось. Шесть или семь минут.

Не люблю спешить, готовясь ко сну. Поэтому я, не торопясь, достал из шкафа пижаму, включил охранную сигнализацию, выложил на ночной столик содержимое карманов, откинул постельное покрывало, переключил телефон и перевел еще два других рычажка, повесил пиджак и галстук на место, снял ботинки с носками и как раз расстегивал поясной ремень, когда произошло землетрясение, и весь дом заходил ходуном. Покачнулся и пол под моими ногами. Я долго пытался определить, что напоминал слышанный мною звук, но безуспешно. Он не походил ни на небесный гром, ни на ружейный выстрел, ни на какой другой знакомый мне звук. Это не был ни глухой удар, ни резкий хлопок, ни отдаленный гул, а просто что-то очень громкое. И не удивительно. Ведь меня отделяли от источника стены и двери.

Я выскочил в коридор и включил свет. Дверь Южной комнаты была закрыта. Подбежав к ней, я повернул ручку. Дверь оказалась запертой изнутри. Я кинулся вниз по лестнице. Убедившись, что дверь в спальню Вулфа не повреждена, я постучал тремя условными ударами и услышал голос Вулфа:

— Арчи?

Открыв дверь и вбежав, я включил освещение. Не знаю почему, но в желтой пижаме Вулф выглядит более объемным, чем в обычном костюме. Не толще, а именно объемистее. Откинув желтое одеяло с электрическим подогревом и черное покрывало, он сидел в постели.

— В чем дело? — спросил Вулф.

— Не знаю, — ответил я, надеясь, что мой голос не дрожит от радости застать его живым. — Поместил человека в Южную комнату. Дверь заперта на засов изнутри. Пойду проверю.

Из трех окон на южной стене среднее всегда закрыто и занавешено гардинами, два крайних остаются на ночь приоткрытыми примерно на пять дюймов. Раздвинув гардины, я распахнул среднее окно и выбрался наружу. Пожарная лестница была шире окна всего на один фут. Я пытался потом вспомнить, ощущали ли мои голые пятки холод железных ступенек, пока я карабкался по лестнице, но так и не вспомнил. Уверен, что не ощущали, особенно когда, поднявшись, я увидел, что стекла в окнах Южной комнаты почти все вылетели. Просунув руку между зазубренными остатками стекол, я отодвинул задвижку, распахнул сохранившиеся створки рамы и заглянул в комнату.

Пьер лежал на спине головой к окну, ногами к двери справа. Смахнув осколки с подоконника, я пролез в комнату и приблизился к нему. Лица у него не было. Мне еще не доводилось видеть что-либо подобное. Будто кто-то с силой размазал по физиономии несчастного кусок сочного пирога и затем обильно полил месиво красным сиропом. Вне всякого сомнения, он был мертв. И я как раз присел на корточки, чтобы окончательно удостовериться, когда услышал три гулких удара в дверь. Отворив, я увидел Вулфа. Одну из своих тростей он держит внизу, в коридоре, у вешалки, четыре же других — на специальной подставке в своей спальне. Сейчас он крепко сжимал в руке самую здоровую из них — с набалдашником с мой кулак, — сделанную, по его словам, из черногорской яблони.

— Вам эта палка не понадобится, — заметил я, пропуская его в комнату.

Вулф переступил порог и огляделся.

— Пьер Дакос, из ресторана «Рустерман», — пояснил я. — Пришел вскоре после моего возвращения домой и заявил, что кто-то собирается его убить и ему нужно обо всем рассказать вам. Я сказал ему, что если дело неотложное, то он может открыться мне или же прийти снова в одиннадцать часов утра и исповедаться вам. Как он утверждал, кто-то пытался сбить его автомашиной, и…

— Меня не интересуют такие подробности.

— А их вовсе и нет. Пьер Дакос хотел подождать до утра на кушетке в кабинете, но, конечно, об этом не могло быть и речи; я привел его наверх, приказал никуда из комнаты не выходить и отправился к себе. Через несколько минут я услышал грохот, и тут же весь дом затрясся. Я пошел справиться, но Дакос запер дверь изнутри, и…

— Он мертв?

— Да. Оконные стекла вылетели наружу, следовательно, бомба взорвалась внутри. Прежде чем звать на помощь, я немного осмотрюсь. Если вы…

Я замолчал, так как Вулф подошел к Пьеру и, наклонившись, внимательно вгляделся. Затем, выпрямившись, окинул взглядом комнату. Он увидел: дверцу шкафа, которая, с силой ударившись о стену, разлетелась на куски, упавшие с потолка и валявшиеся на полу куски штукатурки, опрокинутый, стол и разбитую настольную лампу, отброшенное к кровати кресло и многое другое.

— Полагаю, ты не мог поступить иначе, — сказал он, посмотрев на меня.

— Ты был вынужден.

С тех пор мы неоднократно спорили по поводу истинного смысла данной реплики, но в ту минуту я лишь ответил:

— Разумеется. Я хочу только…

— Я знаю, что у тебя на уме, однако сперва надень ботинки. Я же запрусь в своей спальне и останусь там, пока полиция не уйдет, — я не желаю ни с кем из них говорить. Передай Фрицу: когда он понесет мне завтрак, пусть убедится, что поблизости никого нет. Когда придет Теодор, скажи ему, чтобы сегодня меня в оранжерее не ждал. Есть что-нибудь еще, что ты должен мне непременно сообщить?