Чтение онлайн

С лица Климова сбежала снисходительная улыбка, на мгновение оно стало неподвижным, глаза уперлись в хорошенькое личико Полины словно двуствольный обрез. Жене сразу показалось, что прическа у нее поехала, губы поплыли, а ресницы отклеились. Она смолкла, заерзала и принялась осторожно поправлять волосы. Климов продолжал смотреть на нее, и за этим взглядом стояла вся непростая история русского капитализма. Неизвестно, что бы сталось с бедной Полиной через какую-нибудь минуту – может, расплавилась бы как шоколадный заяц или вспыхнула и унеслась в небо сизым дымком (скорее, второе), но двери в столовую отворились. Явилось горячее. И компания облегченно переключилась на обсуждение судака со спаржей под апельсиновым соусом с эстрагоном.

После ужина в гостиную подали дижестив и сигары. Гости медленно переместились туда, занимая кресла и обширные диваны, обтянутые белой кожей, какие стоят обычно в бизнес-лоунжах арабских аэропортов. На выходе из столовой Климов поравнялся с Алехиным и спросил:

– Кстати, не хотите взглянуть на духовную папы Климента? Там есть одна шарада.

– Конечно, хочу, – в глазах Алехина читалось вежливое снисхождение к простецу, которого фатум вознес на вершину жизни, но не научил отличать подлинники от липы. – Дорого дали, наверное? – глумливо спросил он.

– Дорого, но этот документ может принести в разы больше, – в голосе Климова чувствовался пионерский задор, свойственный всем строителям российского капитализма.

– Неужели там про тамплиеров и чашу Грааля? – Алехин давно понял, что из всей мировой истории только это могло представлять какую-либо ценность в глазах обывателя.

Климов улыбнулся:

– Почти. Сейчас увидите.

Кабинет олигарха находился во втором этаже. Ореховые панели, стеллажи с золочеными переплетами, бронза – здесь все было так, как дизайнеры интерьеров обычно представляют себе кабинеты важных людей, оттого все эти кабинеты мало чем друг от друга отличаются. Фотографии Климова с Путиным, покойным и здравствующим патриархами, Сечиным и Шойгу стояли киотом на маленьком столике.

– А где же у нас Дмитрий Анатольевич? – спросил Алехин, который давно заметил, что серьезные люди как-то обходились без фотографии с новым президентом. Временами это производило впечатление дерзкого поступка, а временами нет, то есть вообще не производило никакого впечатления. Ну, неудачные вышли фотографии. Вот и все. В иных кабинетах Путин был запечатлен многократно в разнообразных мгновениях своего общения с хозяином дома: Путин смеющийся, Путин внимательно слушающий, Путин пристально смотрящий, Путин идущий, Путин говорящий, Путин жестикулирующий. И чем больше было таких мгновений c Путиным, тем ярче, богаче, красочнее казалась жизнь обладателя киота. А с Медведевым почему-то так не было.

– Ха, – хмыкнул олигарх. – Действительно, нет Дмитрия Анатольевича… На столе не поместился. Надо будет стол побольше заказать, – голос Климова звучал добродушно.

– Да уж, социально безответственный у вас стол, Федор Алексеевич, – пожурил Алехин. Впрочем, безответственным выглядел не только он. Его старший брат – огромный лоснящийся дорогой древесиной письменный стол, казалось, выполнял исключительно декоративные функции. На нем даже не было компьютера. На удивленный вопрос Алехина Климов самодовольно ответил:

– А зачем он мне? У меня и мобильного нет. Зато есть ассистенты. Все, что нужно, здесь. – Он ткнул пальцем в свой широкий уколотый ботоксом лоб. Алехин хотел было возразить, но Климов уже протянул ему папку из мягкой телячьей кожи цвета спелого апельсина. Кен открыл ее и мгновенно забыл про мобильники и компьютеры. Наметанный глаз сразу оценил, что перед ним не фальшивка.

– Позвольте, – не дожидаясь ответа, Алехин бесцеремонно опустился за стол и стал разглядывать слегка пожелтевший, но все еще достаточно белый и гладкий пергамент, плотно исписанный угловатыми заостренными буковками. Климов приподнял брови и осведомился:

– Вы читаете по-латыни?

Вместо ответа Алехин сообщил:

– Французский vе€lin – пергамент из нежнейшей телячьей кожи. Стиль письма – фрактура, ну то есть готика, заметно влияние канцелярского курсива. Автор – скорее не профессиональный переписчик, а бюрократ, причем высокого ранга. С одной стороны, он пользуется явно недешевым пергаментом, с другой – у него не слишком дисциплинированная рука. Видите, – Кен ткнул пальцем в середину пергамента, – какая нехорошая лигатура. Профессионал такого себе бы не позволил.

– Что такое лигатура?

– Это слияние любых закруглений в одну закорючку. Здесь o и d, но выведены очень неряшливо. Парень разучился самостоятельно писать. У него, как и у вас, определенно были ассистенты, причем давно были… М-да, – глаза Алехина оторвались от пергамента и уставились в бронзовые часы с пастушками, которые стояли на камине. Климов проследил за взглядом главного редактора и самодовольно сообщил:

– Между прочим, Людовик XVI. Эти часы были сделаны в двух экземплярах. Второй находится в Версале. А тот, что вы видите, король подарил генералу Лафайету… – Климов не успел закончить.

– Какой еще Людовик XVI?! – недоумевал Кен. Он даже не видел часов, а просто попытался сосредоточиться, отчего его серые глаза остановились на первом попавшемся предмете, стали огромными и бессодержательными. – Я не специалист, но могу уверенно сказать, что это либо XIII, либо XIV век. XV исключается: стиль письма не достаточно рубленый, еще слишком много округлостей, хотя это может объясняться южнофранцузским происхождением документа.

– Для редактора гламурного журнала вы неплохо разбираетесь в древностях.

– Я занимался Средними веками тринадцать лет.

– Похоже, вы-то мне и нужны. Я, естественно, заказал перевод этого текста, но не могу понять ни слова, – он протянул распечатку Алехину. Тот взглянул на нее и ухмыльнулся:

– Нет уж, я предпочитаю оригинал.

«Посмотрим, почему этот высокопоставленный бюрократ решил обойтись без помощи ассистентов. Вероятно, не хотел, чтобы содержание стало известно посторонним», – подумал Алехин.

Он стал читать, шевеля губами и по-школьному высовывая кончик языка, что в его возрасте выглядело трогательно.