Чтение онлайн

– Так, это ясно...

Старик проводит узким бледным языком по отсутствующим губам.

– Второй пункт. Тибоден единственный, кто знает формулы своего изобретения. Они, естественно, хранятся в письменной форме на случай, если с ним случится несчастье до завершения работ над антиатомным препаратом, временно называемым «Антиат». Документы хранятся в стенном сейфе усовершенствованной модели, шифр к которому знает он один... Никто из его сотрудников, даже самые ближайшие помощники, не мог написать формулу, изображенную на этой бумаге... Вот в чем проблема... Я чешу спину.

– Да уж, проблемка!

– Ну что же, раз вы подняли зайца – точнее, сбили голубя, – довольный своим каламбуром, он дает мне время оценить его по достоинству, – вам я и доверяю раскрыть эту тайну, Сан-Антонио...

Сомнительная честь. Я отвешиваю ему поклон в девяносто градусов.

– Лаборатория оборудована в большом поместье возле ЭврЕ, в глухом уголке леса. Я предупредил Тибодена, он с нетерпением ждет вас... Думаю, вам нужно действовать очень осторожно, потому что предателя нельзя вспугнуть...

– Можете на меня положиться, шеф!

– Я знаю.

Его любезная улыбка красноречивее всяких слов говорит о том, как он меня уважает.

Прежде чем отчалить, я хотел бы задать ему один деликатный вопрос, но, боюсь, он его неправильно поймет.

– Скажите, патрон...

– Да?

– Прежде чем начать расследование, я бы хотел разобраться с одной мыслью, которая придет в голову любому.

Не успел я договорить, как он уже все просек.

– Тибоден?

– Именно. Я никогда не встречал более тонкого психолога, чем вы!

Сделанный в лоб комплимент вызывает на его портрете яркие краски. Он становится более красным, чем хозяева Кремля.

– Можете сразу вычеркнуть Тибодена из списка подозреваемых. Я давно его знаю. Он большой патриот...

И он закатывает панегирик ученому. Капитан действующей армии в первой мировой, награжден боевой медалью и Военным крестом... Дифирамбы длиной с мою ногу! Франция обязана ему кучей полезных изобретений... В последнюю войну он потерял двух сыновей, участвовал в Сопротивлении, получил орден Почетного, легиона... Короче, великий француз, хотя в нем всего метр шестьдесят пять. А потом, и это самый убийственный довод, если бы он хотел продать свое изобретение другому государству, то мог бы это сделать так, что никто бы ничего не узнал, прежде чем рассказать о нем своей стране...

Получив дополнительные сведения, я прощаюсь со Стариком и лечу в свой кабинет за плащом, потому что на улице льет, как на территории пожарной части в день больших учений.

Пинюш пишет за столом, старательно выводя красивые закругленные буквы.

Перед ним лежит десятка два этикеток, и на каждой из которых только одно слово: «Айва».

Я наклоняюсь над его прописями.

– Ты чего, заделался в писари?

Он качает головой.

– Моя жена сегодня варит варенье, а я заготавливаю этикетки для банок.

Он откладывает ручку и начинает массировать запястье.

– Что, Пинюш, писательская болезнь?

– Каллиграфия очень утомляет, – объясняет он.

Он встает, чтобы сделать несколько гимнастических упражнений, и, делая их, опрокидывает чернильницу прямо на этикетки с каллиграфическими надписями.

Поскольку он не замечает бедствия, я воздерживаюсь от того, чтобы сообщить ему о случившемся. У него слабое сердце, а мне было бы больно увидеть, как он умрет!

Перед тем как выйти, я замечаю, что он застегнул ширинку в дорогой его сердцу манере, то есть продел нижнюю пуговицу в верхнюю петлю, отчего получился довольно широкий туннель.

– Закрой ее, Пинюш. Никогда не следует слишком сильно проветривать комнату покойника! Он ворчит, наводя порядок в своей одежде. – Кстати, о покойниках, – говорю. – Понравился голубь?

– Нет, слишком жесткий... Мы отдали его консьержке.

– У тебя слишком доброе сердце, Пино... Щедрость тебя погубит!

С первого взгляда ничто не говорит, что в поместье Тибодена находится лаборатория, разве что большое количество машин, стоящих перед домом. А со второго поражает царящая в нем тишина.

Безвкусный трехэтажный дом был построен для нувориша с претензиями, пожелавшего иметь башню, чтобы придать своему жилищу вид замка. С ума сойти, как людей прошлого века мучило желание иметь дворянский герб. Многие даже хотели называться Дюпонами, чтобы писать «дю» отдельно и получить благородную фамилию.

Дом стоит посреди парка с запущенными лужайками. Все поместье окружено сурового вида стенами. Думаю, это и побудило Тибодена устроить лабораторию именно здесь.

Я останавливаю машину у стены и быстрым шагом вхожу в ворота. Не успеваю сделать и четырех шагов, как неприветливый голос заставляет меня окаменеть.

– Эй, вы! Стоять!

Я поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и вижу старого хмыря с отталкивающей физиономией.

Это охранник. Бывший блатной, это я вам говорю. Его прошлое читается по залатанной, как старая камера колеса, морде, раздавленному носу, оборванным ушам, а больше всего по глазам запятыми.

Я рассматриваю его со снисхождением.

– Вы куда? – спрашивает он, вразвалку направляясь ко мне.

– У меня стрелка с профессором Тибоденом.

И я достаю пропуск, выписанный по всей форме. Он скрупулезно изучает его, точно генерал штабную карту, перед тем как послать своих солдат в мясорубку, потом Качает головой без шеи и показывает, что согласен.

Поверьте мне, лучшие ангелы получаются из демонов. Вот возьмите Видока, например. Бывший каторжник, урка, судимостей на несколько страниц, но однажды раскаялся и возглавил полицию. Во как бывает в лучших домах! Клин клином вышибают – золотое правило.

Так я философствую, идя по аллее, затем быстро поднимаюсь по лестнице и оказываюсь в просторном холле, выложенном плиткой под шахматную доску, в котором какой-то малый сидит на стуле и мечтает о королеве.

По моим прикидкам, это последний укрепленный бастион перед кабинетом профессора Тибодена.