Секрет похищенной дискеты
Шрифт:
– Плохо тебе, да?
И столько искреннего сочувствия было в голосе этой незнакомой девушки, что Даша не выдержала, слезы градом хлынули по щекам, и она кивнула.
– Да, мне… плохо… Хуже не бывает!
– Бывает, ох, бывает, – засмеялась девушка. – Ты даже представить себе не можешь, как плохо иногда бывает человеку! – она глянула на часы. – Давай выкладывай, что у тебя стряслось?
И Даша, захлебываясь слезами, рассказала совершенно чужой девушке все.
– Так, – произнесла девушка, когда Даша умолкла. – Это, конечно, неприятно, но… не более того. Понимаешь, это не горе, это неприятность. Чуешь разницу?
– Но как же не горе? – растерянно спросила Даша.
– Милая, горе – это когда теряешь человека навсегда, когда он умирает, а пока он жив – это не горе. Ведь ты еще сможешь все поправить… Или он… А может, через месяц выяснится, что все даже к лучшему! Ты вон какая максималистка, а он… парнишка твой, он подкаблучник, маменькин сынок… короче, трус, а трусы – последние люди, они первыми предают…
Девушка говорила с такой убежденностью, что было понятно: все это она узнала на собственной шкуре и теперь хотела поделиться горьким опытом с младшей подругой…
– Вы думаете, он трус?
– Ну, я же его знаю только с твоих слов… Ты сама-то так не думаешь?
– Я не знаю… Мне казалось, что нет.
– Тебе, конечно, виднее, но ты сама подумай и реши для себя этот вопрос. Ну, я гляжу, тебе полегчало. Верно?
– Верно, – улыбнулась сквозь слезы Даша. – Спасибо вам.
– Не за что, – в свою очередь улыбнулась девушка и снова глянула на часы. – А вон и троллейбус идет. Мне пора уже. Не горюй, подруга, помни, как говорится, это горюшко, не горе!
И она вскочила в подошедший троллейбус, а Даша осталась сидеть. Ей и впрямь стало легче. Как здорово, что подвернулась эта девушка! Теперь она уже сможет пережить свое горе сама, не приобщая к нему маму, Стаса или бабушку. Даша поднялась со скамейки и медленно побрела к метро. Да, правильно, не надо никому ничего говорить, ни в коем случае, потому что близкие, жалея ее, будут ругать Юру и тогда уже все будет непоправимо. А так… Надежда все-таки остается…
Она вернулась домой и, как всегда, с восторгом глянула в окно, за которым текла река и зеленел Нескучный сад. Она открыла окно и подумала: как хорошо, что они переехали, а то каждый день пришлось бы смотреть на ту надпись, что сделал Юра у нее под окнами – написал краской на тротуаре: «Ты лучше всех на свете!»
Ей вдруг ужасно захотелось есть. Она быстро сделала себе яичницу и включила радио. Пел Максим Леонидов, которого она полюбила после песенки, где были такие слова: «Потому что зовут ее Дашей, то ли девочку, а то ли виденье». И вдруг она вздрогнула от того, что он пел сейчас:
А где-то далеко летят поездаСамолеты сбиваются с пути,Если он уйдет, это навсегда,Так что просто не дай ему уйти.Не дать ему уйти? Встать между ним и его мамой? Нет, пусть все будет так, как будет… Она и шагу не сделает. И очень кстати это новое дело, которое предложил Хованский. Помочь девочке найти отца… Да, именно этим она и займется!
Глава II
УДАЧНЫЕ ПОИСКИ
Даша гордилась собой. Она сумела прожить полтора дня, не подав даже виду, что почти убита горем. Она, конечно, рассчитывала, что Юра появится у них на даче, попробует помириться, но…
Вечером следующего дня она сказала:
– Мама, ты утром возьмешь меня в Москву?
– Возьму, конечно, что за вопрос, только зачем? Такая погода стоит, что тебе в Москве делать?
– Мама…
– Ну хорошо, как хочешь, – пожала плечами мама. И не стала задавать никаких вопросов.
Зато Стас, когда они остались вдвоем, спросил тихонько:
– Сестренка, что с тобой стряслось?
– Со мной? Ничего!
– Не ври, я же вижу!
– А что ты видишь, интересно знать?
– Ты мне не нравишься!
– Я тебе нравиться не нанималась!
– А хамить зачем?
– Извини. Знаешь, Стасик, я, конечно, тебе все расскажу, только не сейчас, ладно? Мне надо самой разобраться…
– А, так это не уголовщина?
– Уголовщина? Нет, это совсем другое… – грустно улыбнулась Даша.
– И я ничем не могу помочь? – с сочувствием осведомился Стас.
– Можешь.
– Чем?
– Тем, что не станешь приставать с расспросами.
– Понял!
– Ну и чудно! Стасик, я пошла спать, завтра надо встать пораньше.
Едва она ушла, как в комнату заглянула Софья Осиповна.
– Стасик, что такое с Дашкой? Ты только не говори, что не знаешь.
– Но я и вправду только догадываюсь. Очевидно, поссорилась с Юриком.
– А! Ну ничего, помирятся! – облегченно вздохнула Софья Осиповна.
Едва войдя в квартиру, Даша позвонила Хованскому. Он тут же схватил трубку:
– Лавря? Молодец, что приехала!
– Я же обещала! Ну, что дальше?
– Я сейчас к тебе подвалю, и мы двинем к Ляльке. Годится?
– Вполне!
– Тогда жди!
– Жду!
Кирилл явился довольно быстро.
– Заходи! – пригласила Даша.
– Да нет, чего время зря терять!
– Тогда пошли!
Дверь им открыла девочка на год моложе них, с каким-то тревожным выражением на милом веснушчатом личике.
– Привет! – сказала Даша.
– Привет.
Ляля смотрела на Дашу немного исподлобья, не зная еще, можно ли ей доверять. Даша поняла ее состояние и обезоруживающе улыбнулась.
– Ну, чем мы можем тебе помочь?
– А ты разве не знаешь? – удивилась Ляля.
– Знаю, но в общих чертах. Ты всю жизнь считала, что твой папа умер, а недавно узнала, что на самом деле он жив, да?
– Да. Послушай, а вот то, что Кирка про тебя рассказывал, это правда?
– Но я же не знаю, что он тебе рассказывал! – засмеялась Даша.