Чтение онлайн

— Павлинчики — это для малышни! — передразнил Лукас. — Моему тупоумному братцу и дела до них нет!

У павы Хромушки была только одна нога. Она служила немым укором о случившемся прошлым летом.

Всякий раз, когда пава ковыляла по двору, мне вспоминалась эта история и становилось стыдно.

Ведь на самом деле я была виновата в том, что у нее одна нога. В конце концов, именно я была старшей.

Гизелу забрали в больницу, и я пообещала, что обо всем позабочусь. Не просто помогу мальчикам сделать уроки, как обычно. Нет, по-настоящему позабочусь — так, чтобы Даниэль и Лукас не оставались одни целыми днями, до того как Петер придет с работы. Дни тянулись долго, и мы все время занимались тем, что ловили красноперок.

Маленьких глупых красноперок притягивали крошки хлеба. Больше всего им нравился белый, свежий-свежий белый хлеб. А у Гизелы в хлебнице его всегда было предостаточно.

Потому что Петер каждый вечер приносил в портфеле батон свежего белого хлеба. Это Гизела ему поручила, прежде чем ее увезли.

— Не забывай покупать мальчикам хлеб! Они приходят из школы очень голодные! И помни, белый им нравится больше! Не забудь!

Наверное, Петер не обрадовался бы, узнай он, что добрую половину его батонов мы скармливали безмозглым красноперкам, но он об этом даже не догадывался. Наоборот, он очень радовался, что к вечеру не оставалось ни крошки.

Я тайком ухмылялась и думала, как наивны эти папочки: они даже не знают, что двум мальчуганам в жизни не съесть целого батона.

Однако ловля красноперок оказалась делом нешуточным. Одним ведром было не обойтись.

Мы привязывали к ведру зеленую бельевую веревку, опускали его под воду, а сверху бросали хлебные крошки. Когда вода начинала кишеть жадно накидывавшимися на хлеб красноперками, мы вытягивали ведро. Но каждый раз слишком медленно. Красноперки юркали в разные стороны, и ведро оставалось пустым.

— Так рыбу ловят только чайники, — рассудил Даниэль. — Мы ее так сто лет не поймаем! Такое могло прийти в голову только девчонке!

Он сплюнул в воду.

— А у тебя есть идея получше?

— Конечно! — воскликнул Даниэль. Порывшись в кармане, он выложил на каменный край моста катушку с нейлоновой леской. А из другого кармана вытащил маленький рыболовный крючок с заостренным кончиком.

И начал продевать прозрачную леску в ушко крючка, потом сделал пять узелков и крепко затянул леску.

— Откуда у тебя крючок? — спросила я.

— Выменял! — ответил Даниэль, насадив на него хлебный комочек.

— Но это ужение, а удить нельзя! — встрял Лукас.

Даниэль опустил леску в воду.

— А если нас застукают? — поинтересовался Лукас.

Я положила ему руку на плечо, и мы стали смотреть в воду.

Самые мелкие красноперки тут же подплыли поближе и стали отщипывать по чуть-чуть хлеба. Внезапно среди них появилась одна большая и жадно набросилась на целый кусок. Даниэль дал леске немного размотаться, а потом резко дернул на себя. Леска натянулась, и мы увидели, как красноперка пытается освободиться от крючка. Она била хвостом, вертелась из стороны в сторону, но крючок не пускал.

«Рыба на леске, что собака на поводке», — подумала я.

— Вытаскивай! — закричал Лукас.

И Даниэль вытащил. Красноперка трепыхалась как бешеная, изгибалась и била хвостом. Лукас схватил ее, но она выскользнула у него из рук и болталась в воздухе, пока он снова не схватил ее — на этот раз уже крепко.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь надо снять ее с крючка, — сказал Даниэль.

— Так снимай, и поживей!

— Я к ней не притронусь, — сказал Даниэль.

— Трус!

Большим и указательным пальцами Лукас раскрыл рыбий рот. Крючок прочно сидел в губе. Лукас взялся за крючок и надавил им еще немного глубже. Послышался легкий хруст, и рыба освободилась. Трепыхания прекратились. Похоже, она была мертва.

— Все кончено, — сказала я. — Брось ее обратно!

Одно-два мгновения рыба недвижно лежала в воде, потом внезапно вильнула хвостом и ушла на глубину.

Рука Лукаса вся была в слизи и пахла рыбой. Он вытер ее о штаны.

— Они выделяют слизь, когда боятся, — сказал Даниэль.

«Это рыбий пот, — подумала я. — Стать скользкими — их последний шанс. Так они могут выскользнуть даже из клюва цапли». Но в то же время все это было очень противно, и мне больше не хотелось кого-нибудь ловить.

— Давайте еще что-нибудь поделаем, — предложила я. — Как насчет дартса?

— Смеешься, — отозвался Лукас. — Только мы научились ловить рыбу, как тебе сразу надоело.

— Но мне все это не нравится, — сказала я. — Рыбе наверняка больно от крючка. Получается, мы мучим животных!

— Чушь, — возразил Даниэль. — Ты же видела, как она ожила. Она и думать забыла о крючке. У рыб вообще нет памяти.

«Как и голоса, — подумала я. — Они даже закричать не могут».

Даниэль попытался снова размотать леску, но у него ничего не вышло, потому что она запуталась. Он тихо выругался. Потом достал свой перочинный ножик и попросту отрезал запутавшийся кусок.

Когда Гизела вернулась из больницы, во дворе замка везде валялись обрывки лески. Потому что рыбу мы ловили почти каждый день, и даже меня охватила эта странная лихорадка. У меня замирало сердце, когда крючок с хлебом танцевал на волнах, а глупые красноперки бросались к нему. Проглотят или нет? Или только отщипнут крошки?

И тут произошла история с павой.

Сколько я себя помню, павлин и пава всегда жили в замке. Павлина мы нарекли Павлушей, и когда я зимой открывала окно, то звала его прямо с крыши. Он отталкивался и важно парил над замковым рвом, потому что знал, что я насыплю ему кукурузных зерен. Пава стеснялась и, как правило, появлялась чуть позже. И с руки она тоже не ела.