Щит
Шрифт:
— Кажется, я догадалась! Каждая зарубка — это не смерть, а жизнь! Жизнь, которая не оборвалась… Так?
Меченый опустил Посох Тьмы и улыбнулся. Одними глазами:
— Так…
Я ласково провела пальцами по шраму на его щеке, прошептала «спасибо» и повернулась к графу Грассу:
— Вы слышали, ваша светлость? Их было пятеро. Они ссильничали девку. Значит, Кром был в своем праве…
— Если бы то, что вам рассказал ваш спутник, соответствовало действительности, его бы не искали… — глядя на меня с затаенным превосходством, фыркнул граф. — Значит, он что-то недоговаривает. Или лжет…
Я вспыхнула — в чем-чем, а во лжи Кром замечен не был:
— Он всегда говорит правду!!!
Его светлость равнодушно пожал плечами и перевел взгляд на ожидающего его решения парнишку:
— Приведи десятника. Одного…
Юноша отдал воинский салют и исчез. А через десяток ударов сердца в комнату скользнул звероватого вида хейсар и… почему-то уставился на меня.
Странно, но в его взгляде горело совершенно невозможное сочетание чувств — непонимание, осуждение, брезгливость и сочувствие! И это почему-то перепугало меня до дрожи в коленях.
— Представьтесь! И изложите суть дела… — не дождавшись представления и хоть какого-то намека на вежливость с его стороны, раздраженно рыкнул граф Рендалл.
Горец с хрустом сжал кулаки и нехотя посмотрел на него:
— Силы твоей деснице и остроты твоему взору, ашер! Я — десятник Махри из рода Ширвани…
Потом забыл про его существование и шагнул к Бездушному:
— Ты — Кром по прозвищу Меченый?
По своему обыкновению Кром ограничился кивком.
— Ты арестован…
Слуга Двуликого едва заметно шевельнул бровью:
— За что?
— За убийство двух дворян…
«Двух?» — мысленно отметила я и тут же затараторила:
— Они ссильничали девку! А он ее защитил!!!
— Прошу прощения, ашиара, но никакого насилия не было: девка утверждает, что ей заплатили аж два желтка и она пошла с ними добровольно…
— А под сарафан ей заглядывали? — поморщившись, поинтересовался Кром. — Попробуйте. Она должна до сих пор истекать кровью…
Хейсар помолчал несколько мгновений и нехорошо оскалился:
— Я сделаю это сам. Даю слово. А потом сообщу об увиденном судье…
Меченый утвердительно кивнул:
— Я тебя услышал…
Потом аккуратно прислонил к стене Посох Тьмы и вопросительно посмотрел на меня:
— Ваша милость, вы за ним не присмотрите?
— Не присмотрит… — угрюмо буркнул горец. — Ты — ее майягард. Значит, она должна разделить твою судьбу…
— Что?! — растерянно воскликнул Кром. — Как это «разделить»?
Хейсар пожал плечами и усмехнулся:
— Она поклялась Бастарзом, что отдала тебе свое сердце. Доказательство — след от пореза на ее левой руке…
— Какое, к Двуликому, сердце? Она сказала, что я ее майягард. То есть спаситель!
— Спаситель — это по-вейнарски. А по-хейсарски — владыка сердца. Или есть человек, которому гард’эйт [14] отдает свою жизнь… — объяснил горец.
14
Гард’эйт — дословно «лишенный сердца». То есть тот, кто отдал сердце майягарду.
— И?
— Что «и»? Он отдает СВОЮ жизнь, чтобы жить той, которую Снежный Барс посылает его майягарду…
Я похолодела: получалось, что, спрашивая меня про Путь Крома [15] , горец, взявший с меня ту самую клятву, пытался понять, зачем мне становиться гард’эйтом человека, который вот-вот уйдет к Двуликому!
Тем временем Кром, побагровев, сорвался с места, в мгновение ока оказался перед хейсаром и взял его за грудки:
15
См. 1-ю книгу.
— Мою судьбу она разделять не будет, ясно? Я не принимал этой клятвы, значит…
— Клятвы, данные богам, не нарушают… — даже не попытавшись скинуть со своего нагрудника руки Меченого, вздохнул горец. — Это было ее решение…
«Не суди издалека, ибо вблизи все сущее выглядит иначе…» — горько подумала я: прежде, чем называть Крома красивым словом, услышанным в детстве, стоило узнать, что именно оно означает…
— Я готов взять на себя кару за нарушение этой клятвы… — оторвав воина от пола, прорычал Меченый. И принялся его трясти так, что у бедняги начали клацать зубы. А когда чуть не вытряс из него дух, вдруг добавил: — Любую кару, слышишь?
— Э-это-о — Кля-атва-а Кля-атв, и-илгиз [16] ! О-от та-аких не-е отка-азы-ываю-утся…
— Мне все равно: она не понимала, о чем говорит!!!
Я почувствовала, что вот-вот сгорю со стыда: он меня защищал. Опять. На этот раз — от моей собственной глупости. Причем не перед людьми — а перед богом. А я, вместо того чтобы принять предопределение и подтвердить данное слово, стояла и хлопала ресницами!
16
Илгиз — долинник (хейсарский).