Щен из созвездия Гончих Псов

Каждому известно, что звезды падают. Особенно в теплые августовские ночи, когда на черном небе так хорошо видны созвездия с красивыми, странными названиями: Орион, Водолей, Телец, Скорпион, Козерог…

Но мало кто задумывается над тем, что происходит в это время в Галактике: останется ли на месте упавшей звезды прореха или ее можно заштопать? И куда девается исчезнувшая беглянка?!

Ответить на эти вопросы автору, естественно, трудно, тем более, что он не астроном. Но вот недавно выяснилось, что, по непроверенным данным, выпала и покатилась звездочка из созвездия Гончих Псов…

Улица была бесконечной. Щен брел по ней, слегка пошатываясь. Его оглушал скрежет, грохот, визг тормозов и множество запахов, теснивших и перебивавших друг друга. Запахи были острые, едкие, кислые, горькие, но все одинаково чужие.

Щену казалось, что прошла уже целая вечность с того момента, как он вылез из уютной ямы в городском саду, за эстрадой. Яма была устлана старыми тряпками и обрывками газет. Сколько Щен себя помнил, он находился там со своими братишками и матерью, лохматой, желто-бурой дворняжкой, от которой прекрасно пахло молоком, пылью и еще чем-то, острым и влажным Щен любил спать, уткнувшись в ее теплый бок, а когда хотелось есть, подползал к ней под живот и насыщался до отвала. Иногда мать уходила, тогда малыши громко скулили и жались друг к дружке, но она скоро возвращалась, и опять можно было беззаботно спать и есть.

Правда, по саду шныряли бродячие коты, отощавшие и злые. Они кружили вокруг ямы, то и дело норовя дотянуться когтистыми лапами до щенков, но мать бесстрашно отгоняла их, а когда она уходила, за главного оставался Щен, который вдруг обнаружил в себе Внутренний Голос.

Это началось вскоре после того, как щенки прозрели. Однажды утром Щен раскрыл глаза, и на него надвинулось синее, зеленое, черное… Потом он узнал, что это небо, трава и земля. И тогда же обнаружилось его удивительное свойство: когда Щен о чем-нибудь думал, те, кто были рядом, слышали внутри себя тоненький голосок, повторявший его мысли. Правда, Внутренний Голос появлялся только тогда, когда Щен волновался.

Вначале мать испугалась, услышав внутри себя голосок сына, потом долго и недоуменно разглядывала Щена и, наконец, промолвила ворчливо:

— У нас в роду никогда не было уродов. Но если уж ты такой, надо извлечь из этого хоть какую-то пользу. Попробуй отпугивать котов, когда я уйду.

И Щен попробовал. Как только над ямой нависла нахальная черная морда большущего кота, которого все звали Тритити, и щенки жалобно завизжали, Щен закричал Внутренним Голосом:

— Ах ты, разбойник, вор, обидчик маленьких! Сейчас же отправляйся ловить мышей и крыс! И не вздумай трогать моих братцев, а то я с тобой разделаюсь!

Услышав голос внутри себя, кот зашипел, выгнул спину и брызнул прочь только пятки засверкали! А щенки сплясали победный танец и, когда вернулась мать, долго, перебивая друг друга, рассказывали о бегстве Тритити…

Прошло много дней. Щенки уже научились карабкаться по отлогой стене ямы и скатываться вниз, дожидаясь возвращения матери. Но однажды она не вернулась. Они ждали ночь, день, еще ночь и очень замерзли. А тут вдруг пошел сильный дождь, яма стала быстро наполняться холодной водой…

Щен подталкивал братишек носом и плечами сколько мог по скользкой стене, и когда все они наконец выбрались из ямы, то совсем ослабели и свалились тут же под дождем. Щен сразу заснул, а когда проснулся, двоих братцев не было, а один лежал рядом, твердый и холодный. Щен потрогал его, позвал Внутренним Голосом, но тот не откликался, и тогда Щен очень сильно испугался и бросился прочь.

Он промчался, не оглядываясь, по длинной аллее и выбежал за ворота. На улице его оглушил такой шум, что он, совсем растерявшись, побежал наугад и долго бежал, потом шел, потом брел… Голод все нарастал, острый, как боль, но вокруг не было ничего похожего на пищу. Он тащился по асфальту, и лапы у него уже подламывались. Небо хмурилось, снова начался дождь. Густая шерстка Щена промокла и побурела.

Стало темно, на длинных палках, расставленных вдоль дороги, зажглись маленькие солнца. Их было много, они ярко светили, но совсем не грели.

И вдруг Щен почувствовал теплый, вкусный запах. От этого запаха у него потекли слюнки. Он уселся у дверей большой булочной и стал ждать. Никто не учил его этому, но Щен понимал, что когда так сильно хочется есть, кто-то должен дать кусочек…

Однако время шло, люди входили и выходили, а никто не бросал Щену ни крошки. По нему скользили равнодушные взгляды, а одна толстая тетка наступила ему на лапу и больно пнула в бок. Щен завизжал, отлетел в сторону, с трудом поднялся и снова задрожал от ветра и дождя. Инстинкт подсказывал ему, что надо уйти, забиться в какой-нибудь угол, но у него не было сил. Он даже забыл про свой Внутренний Голос, сейчас это был обыкновенный, голодный, промокший щенок.

Дождь прекратился. Сырой туман словно окутал весь город плотным водяным одеялом.

Щен уже ни о чем не думал, а только дрожал все сильнее, когда перед ним вдруг возник высокий парень с вздыбленной рыжей шевелюрой, такой рыжей, что, даже мокрая, она горела в тумане. Он посмотрел на Щена и спросил:

— Ну что, зверь? — И бросил ему кусок свежей, сдобной булки.

Щен поймал его на лету и навсегда запомнил запах этого человека.

Рыжик (так сразу назвал его про себя Щен) бросил еще кусок и пошел. Щен чуть не подавился и побежал за ним. Они прошли еще немного по мокрому тротуару и остановились у большого дома. Рыжик вошел в подъезд. Щен проскочил следом, но его чуть не пришибла тяжелая дверь. Он очень испугался и крикнул Внутренним Голосом:

— Как не стыдно! Ведь ты меня чуть не раздавил!

Рыжик, уже поднимавшийся по лестнице, услышав внутри себя голос Щена, до того растерялся, что споткнулся и застыл на месте.

Надо сказать, что Рыжик был журналистом. Вот уже три года он работал в молодежном журнале «Зеленя», но ничего хорошего из этой работы пока не получалось. Редактор Отдела (а кроме него, у Рыжика была еще пропасть начальников — от Ответственного Секретаря до Самого, Самого Главного Редактора!) и на летучках, и в частных беседах постоянно сокрушался, что Игорь Солдатов (так звали Рыжика люди) способный человек, но пишет «не в том ключе».

— Что такое «Зеленя»? — говаривал Редактор Отдела. — Это первые всходы, зеленый шум, цвет юности и надежды… Наш журнал должен быть весенним, как распускающиеся почки! А вы, товарищ Солдатов, норовите втиснуть в него то лето, то осень, то — страшно даже вообразить — зиму!

И слушатели сокрушенно качали головами, как бы подтверждая, что «Зеленям» лето, осень и зима вовсе ни к чему…

Впрочем, Рыжик и сам был не рад, что его постоянно заносило. Он совсем не хотел огорчать Редактора Отдела, потому что тот был хороший человек, хотя иногда забывал об этом. Но Редактор обожал острые материалы, или, как их называли в журнале, «гвозди». В каждый номер он обязательно требовал «гвоздевой» материал и очень ценил сотрудников, которые вбегали к нему за стеклянную перегородку с криком: «Пал Палыч, пробейте командировку на Полюс недоступности, там обнаружены следы снежного человека!» Редактор Отдела пробивал такие командировки, как он любил выражаться, собственной головой, а было это нелегко, потому что Самый, Самый Главный Редактор строго соблюдал режим экономии и берег государственную копейку.