Чтение онлайн

Запущены моих друзей дела, нет в их домах ни музыки, ни пенья, и лишь, как прежде, девочки Дега голубенькие оправляют перья.

Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх вас, беззащитных, среди этой ночи. К предательству таинственная страсть, друзья мои, туманит ваши очи.

О одиночество, как твой характер крут! Посверкивая циркулем железным, как холодно ты замыкаешь круг, не внемля увереньям бесполезным.

Так призови меня и награди! Твой баловень, обласканный тобою, утешусь, прислонясь к твоей груди, умоюсь твоей стужей голубою.

Дай стать на цыпочки в твоем лесу, на том конце замедленного жеста найти листву, и поднести к лицу, и ощутить сиротство, как блаженство.

Даруй мне тишь твоих библиотек, твоих концертов строгие мотивы, и - мудрая - я позабуду тех, кто умерли или доселе живы.

И я познаю мудрость и печаль, свой тайный смысл доверят мне предметы. Природа, прислонясь к моим плечам, объявит свои детские секреты.

И вот тогда - из слез, из темноты, из бедного невежества былого друзей моих прекрасные черты появятся и растворятся снова.

МОИ ТОВАРИЩИ

1.

– Пока!
– товарищи прощаются со мной.
– Пока!
– я говорю.
– Не забывайте! Я говорю: - Почаще здесь бывайте! пока товарищи прощаются со мной. Мои товарищи по лестнице идут, и подымаются их голоса обратно. Им надо долго ехать-де Арбата, до набережной, где их дома ждут.

Я здесь живу. И памятны давно мне все приметы этой обстановки. Мои товарищи стоят на остановке, и долго я смотрю на них в окно.

Им летний дождик брызжет на плащи, и что-то занимается другое. Закрыв окно, я говорю: - О горе, входи сюда, бесчинствуй и пляши!

Мои товарищи уехали домой, они сидели здесь и говорили, еще восходит над столом дымок это мои товарищи курили.

Но вот приходит человек иной. Лицо его покойно и довольно. И я смотрю и говорю: - Довольно! Мои товарищи так хороши собой! Он улыбается: - Я уважаю их. Но вряд ли им удастся отличиться.
– О, им еще удастся отличиться от всех постылых подвигов твоих.

Удачам все завидуют твоим и это тоже важное искусство, и все-таки другое есть Искусство,мои товарищи, оно открыто им.

И снова я прощаюсь: - Ну, всего хорошего, во всем тебе удачи! Моим товарищам не надобно удачи! Мои товарищи добьются своего!

А.Вознесенскому

2.

Когда моих товарищей корят, я понимаю слов закономерность, но нежности моей закаменелость мешает слушать мне, как их корят.

Я горестно упрекам этим внемлю, я головой киваю: слаб Андрей! Он держится за рифму, как Антей держался за спасительную землю.

За ним я знаю недостаток злой: кощунственно венчать "гараж" с "геранью", и все-таки о том судить Гераклу, поднявшему Антея над землей.

Оторопев, он свой автопортрет сравнил с аэропортом, - это глупость. Гораздо больше в нем азарт и гулкость напоминают мне автопробег.

И я его корю: зачем ты лих? Зачем ты воздух детским лбом таранишь? Все это так. Но все ж он мой товарищ. А я люблю товарищей моих.

Люблю смотреть, как, прыгнув из дверей, выходит мальчик с резвостью жонглера. По правилам московского жаргона люблю ему сказать: "Привет, Андрей!"

Люблю, что слова чистого глоток, как у скворца, поигрывает в горле. Люблю и тот, неведомый и горький, серебряный какой-то холодок.

И что-то в нем, хвали или кори, есть от пророка, есть от скомороха, и мир ему - горяч, как сковородка, сжигающая руки до крови.

Все остальное ждет нас впереди. Да будем мы к своим друзьям пристрастны! Да будем думать, что они прекрасны! Терять их страшно, бог не приведи!

МАЛЕНЬКИЕ САМОЛЕТЫ

Ах, мало мне другой заботы, обременяющей чело, мне маленькие самолеты все снятся, не пойму с чего.

Им все равно, как сниться мне: то, как птенцы, с моей ладони они зерно берут, то в доме живут, словно сверчки в стене.

Иль тычутся в меня они носами глупыми: рыбешка так ходит возле ног ребенка, щекочет и смешит ступни.

Порой вкруг моего огня они толкаются и слепнут, читать мне не дают, и лепет их крыльев трогает меня.

Еще придумали: детьми ко мне пришли, и со слезами, едва с моих колен слезали, кричали: "На руки возьми!"

Прогонишь - снова тут как тут: из темноты, из блеска ваксы. кося белком, как будто таксы, тела их долгие плывут.

Что ж, он навек дарован мне сон жалостный, сон современный, и в нем - ручной, несоразмерный тот самолетик в глубине?

И все же, отрезвев от сна, иду я на аэродромыследить огромные те громы, озвучившие времена.

Когда в преддверье высоты всесильный действует пропеллер, я думаю - ты все проверил, мой маленький? Не вырос ты.

Ты здесь огромным серебром всех обманул - на самом деле ты крошка, ты дитя, ты еле заметен там, на голубом.

И вот мерцаем мы с тобой на разных полюсах пространства. Наверно боязно расстаться тебе со мной - такой большой?

Но там, куда ты вознесен, во тьме всех позывных мелодий, пускай мой добрый, странный сон хранит тебя, о самолетик!

МАГНИТОФОН

В той комнате под чердаком, в той нищенской, в той суверенной, где старомодным чудаком задор владеет современный,

где вкруг нечистого стола, среди беды претенциозной, капроновые два крыла проносит ангел грациозный,

в той комнате, в тиши ночной, во глубине магнитофона, уже не защищенный мной, мой голос плачет отвлеченно.

Я знаю - там, пока я сплю, жестокий медиум колдует и душу слабую мою то жжет, как свечку, то задует.

И гоголевской Катериной в зеленом облаке окна танцует голосок старинный для развлеченья колдуна.