Чтение онлайн

Мы назвали это единство "уроборическим", поскольку уроборос - змей, пожирающий собственный хвост - предс­тавляет собой символ "Великий Круг", который является, одновременно, и оплодотворяющим, и оплодотворяемым, и мужским, и женским 13 Этот уроборос, изображение которого в Египте толковалось, как вселенная,14 опоясывает небо, землю, воду и звезды, то есть все элементы, как старости, так и обновления; у алхимиков он по-прежнему представля­ется символом первичного единства противоположностей. Вот почему уроборос является таким прекрасным символом раннего психического состояния, в котором сознание еще не отделено от бессознательного, со всеми вытекающими из этой ситуации решающими психическими последствиями для отношений эго и бессознательного, человека и мира.

Таким образом, даже если птица из детской фантазии Леонардо и не является грифом, она остается символом уроборической Великой Матери, с которой у нас должен ассоциироваться не только женский символизм вскармли­вающих грудей, но и мужской символизм оплодотворяющего фаллоса. Этот образ уроборической матери не есть резуль­тат ошибочного представления маленького мальчика о гениталиях своей матери, а является символом Архетипического Женского Начала, как творящего источника жизни, которое живет в подсознании каждого человеческого сущес­тва, вне зависимости от его пола.

Здесь мы должны поподробнее рассмотреть материнский архетип коршуна-грифа. Как доказал Юнг, архетипы такого рода могут возникать в снах и фантазиях современного чело­века спонтанно, то есть, вне зависимости от каких бы то ни было исторических или археологических познаний.15 У пер­вобытных людей, которые еще не понимали связи между сексом и рождением детей, женское начало (как это все еще можно увидеть в тотемизме, с его нисхождением от животно­го - к растению, от растения - к элементу) оплодотворялось надличностным мужским принципом, который являлся как дух или божество, как предок или ветер, но никогда, как конкретный личностный мужчина. В этом смысле, женщина была "автономной", то есть девственницей, не зависящей ни от какого земного мужчины. Она являлась мистическим твор­цом жизни, отцом и матерью в одном лице.

Выдающимися представительницами этого архетипа Великой Матери были Великие Богини Египта, их главный символ - гриф, за которого Фрейд "ошибочно" принял "более незначительную" птицу из фантазии Леонардо. По всей видимости, этот "промах" такого дотошного человека, как Фрейд, объясняется его повышенным вниманием к фантазии Леонардо, которая, несмотря на его личностную точку зрения и толкование, похоже, пробудила архетипический образ Великой Матери.16 В доказательство этого предположения можно заметить, что в своем исследовании, которое Фрейд, поначалу, по какой-то -странной прихоти, опубликовал анонимно, он обратился к мифологическому, архетипическо-му материалу в совершенно не свойственной ему манере. Он указал, что древнеегипетская богиня грифов Мут, идентичная богине Нехбет, зачастую изображалась в виде фаллоса.17 Андрогенная Великая Богиня-Мать, то есть, богиня, снабженная фаллосом и, иногда, бородой, является повсеместно встречающимся архетипом, символизирующим единство творческого начала в творце женского рода, - "партеногенетическую" изначальную матриархальную Богиню-Мать. Эта изначальная матриархальная психология, о важ­ности которой мы все время говорили, в Древнем Египте выражалась в убеждении, что грифы, которые все считались особями женского пола, оплодотворяются ветром.

Увенчанная белой короной богиня грифов Нехбет - глав­ная богиня Верхнего Египта - является представительницей древней матриархальной формации. Она была матерью царя и даже в более поздние времена покровительственно парила над его головой, в то время, как царственный капю­шон грифа указывал на ее древнее высокое положение. В Египте слово "мать" обозначалось иероглифом, изображав­шим грифа, который был символом богини Мут, изначальной "Великой Матери". Как пожиратель трупов, гриф был Ужас­ной Матерью, забирающей мертвых обратно внутрь себя; как "распростершая крылья" эта птица была покровительствен­ным символом неба, Богиней воспроизводства и урожая, которая создает свет, солнце, луну и звезды из своей материнской ночной тьмы. По этой причине древние греки называли богиню грифов Эйлетейей, то есть уравнивали ее с Богиней-Матерью, помогающей при родах, которая была Богиней-Матерью догреческого Крита, многогрудой Артеми­дой Малой Азии, а также Герой и Деметрой элинизийских мистерий. Богиня и представлявшая ее царица правили жизнью, плодородием, небом и землей. Египетский царь, ее сын, характерно говорил о самом себе: "Меня родила на горе Сехсе моя двойная мать, гриф с длинными волосами и большими грудями; да прижмет она мой рот к своей груди и да вовек не отнимет меня от нее".

"Никогда не отнимет": взрослый царь изображался сидящим на коленях Богини-Матери - Мут, Хатор или Изиды - и сосущим ее грудь. И этот символизм имеет решающее значение в контексте нашего исследования.

Гриф-богиня дождя типа египетской Нут, из плодоно­сящих грудей которой течет оплодотворяющая влага, дает напиться земле-мужчине, как Изида дает напиться царю Гору. Как Великая Богиня она - мужчина-женщина, одновре­менно и оплодотворяющая, и оплодотворяемая.

По этой причине богине грифов Нехбет поклонялись как "форме первичной бездны, которая породила свет"20 и назы­вали ее "отцом отцов, матерью матерей, которая существо­вала с самого начала и является создательницей мира"

На фоне этих архетипических связей, птица из фантазии Леонардо, если рассматривать ее в творческо-уроборическом единстве груди-матери и фаллоса-отца, в символичес­ком смысле является "грифом", даже если Леонардо назвал ее nibio . Ибо мы сможем понять эту птицу и ее действия только тогда, когда проникнем в символический, архетипи-ческий смысл этой фантазии. "Воспоминание" Леонардо можно называть вслед за Фрейдом "фантазией", или, вслед за другими, "сном", но все равно речь будет идти о символи­ческом действии в психической области, а не о физическом действии представителя фауны в географически определен­ной местности.

По этой причине, мы с полным основанием будем пользо­ваться термином "гриф", который Фрейд выбрал "по ошибке", поскольку благодаря этой самой "промашке" его острая интуиция проникла в самую суть вопроса, хотя он не до конца понял и истолковал его. Ибо ни одна зоологически определя­емая птица, никакой "коршун" и никакой "гриф", не являются уроборическими и не ведут себя так, как вела себя птица Леонардо. Но такое поведение вполне естественно для "грифа" как символа уроборической Матери, которая жила в душе как египтян, так и в душе Леонардо, а также и Фрейда.21

Символизм данной птицы и ее мужских фаллических ком­понентов подчеркивает духовный аспект этого архетипа в противовес его земному аспекту Мы знаем, что в Египте символом вскармливающей Великой Матери была также и кормящая небесная корова. Но в парадоксальном симво­лизме "грифа с большими грудями" акцент делается на не­бесную природу этой птицы, укрывающей землю своими крыльями Однако птица, небо и ветер являются архетипическими символами духа и, в то же время, характерны для архетипа отца. Верх и низ, небо и земля содержатся в отцовско-материнском единстве уробороса и уроборической Матери. Духовный характер этой Матери выражается данной птицей, точно так же, как ее земной характер символически выражается змеей.

Если мы знаем, что птица из детской фантазии Леонардо относится не к отцу, а к уроборической Великой Матери, то это только потому, что она явилась человеку на самой ран­ней стадии его жизни, когда он младенцем лежал в своей люльке, ибо это есть стадия Матери с ее питающими или фаллическими грудями. У ребенка более старшего возраста такое видение птицы, вроде похищения Ганимеда орлом-Зевсом, имело бы совсем другое значение.

Разумеется, "коршун" требует внесения новых поправок в исследование Фрейда, но цель этих поправок заключается в том, чтобы еще сильнее подчеркнуть невозможность личнос­тного толкования, то есть толкования на основе истории семьи Леонардо и его отношений с реальной матерью. Мы видим, что надличностное, архетипическое толкование Лео­нардо и творческого процесса вообще не только необходи­мо, но и должно быть еще более глубоким. Обнаружение ошибки Фрейда (и, отчасти, нашей) требует еще большего смещения акцента на уроборический характер "грифа-матери" Леонардо.