Чтение онлайн

Сзади на мост вьезжал Хорьх, запирая нас на этом берегу. Не уйдешь теперь. Откуда они хоть взялись тут, в чистом поле, на своей пижонской машине?

— Добрый вечер, — поздоровался толстяк, останавливаясь возле двери моей кабины.

— Гутен Таг, — кивнул я.

— Документы покажите. Что везете? Куда направляетесь?

— Пожалуйста, — я подал ему зольдбух. — Мы едем в Михофф.

— Михнофф, наверное. Вы не в ту сторону едете. Михнофф у вас сзади остался. Документы на груз покажите. Акцент у вас странный какой-то. Вы откуда?

Насчет своих языковых способностей я иллюзий не испытывал. Мигом расколют, начни бегло говорить. Поэтому я наклонился вбок, как бы разыскивая бумаги, достал лимонку левой рукой, дернул за кольцо, в правую взял Парабеллум.

— Вот мои документы — с этими словами я выстрелил в лицо толстяка и тут же, привстав, аккуратно кинул лимонку между двумя мотоциклами. Упал на пол. В тот момент, когда прозвучал взрыв, я услышал стрекот МГ сзади. Юра понял все правильно.

Со звоном раскололось стекло кабины, меня засыпало осколками. По щеке и шее потекло горячее. Несмотря на боль в месте порезов, я выскочил наружу, поводя по сторонам стволом пистолета. Рядом со мной уже топтались санитары с винтовками наперевес.

— Амба немчикам, — удовлетворенно произнес Никита, целясь в перевернутые мотоциклы из ППД. — А вы рисковый, Петр Николаевич.

Фельдшеры осматривали место взрыва, добивали фельджандармов, а я бросился назад. Но и тут моя помощь не требовалась. Юра основательно так покрошил Хорьх, на всю ленту. Машина, паря радиатором, была буквально изрешечена пулями.

— Испугался и вдарил, — простодушно пожал плечами санитар, пока я обшаривал в бинокль этот и тот берег Горыни. А ну как сейчас на стрельбу кто-нибудь пожалует? Но нет, фронт громыхал совсем в другой стороне.

— Кончай болтать, иди собери документы в машине, — у меня начался отходняк, задрожали руки.

— Да там месиво! — Юра брезгливо сплюнул.

— Сам устроил — сам лезь. На таких машинах кто попало не ездит. Видишь, на плече вон того трупа витой шнур, — я ткнул пальцем в сторону левого пассажира. — Какой-то важный чин.

— Петя, что с тобой? Ты весь в крови! — услышал я сзади испуганный возглас Веры.

Вера больно дернула из шеи осколок стекла, я поморщился.

— Ай!

— Терпи, тут еще несколько, — сказала она, выбрасывая на дорогу очередной кусочек.

Серьезных ран у меня оказалось аж одна штука, Вера даже наложила один шов на нее. Вид я теперь имел самый геройский и пошутил, что с этой повязкой похож на Щорса из песни, у которого голова повязана и кровь на рукаве. И в ответ получил замечание, что того, кто накладывал Щорсу из песни повязку, стоило бы расстрелять, потому как если за раненым тянется по траве кровавый след, то и повязка такая — одно вредительство.

Я стоял у открытой дверцы своего «мана» и наблюдал, как остальные мародерят поле боя. Кто-то снимал пулемёты с колясок мотоциклов и собирал остальное оружие, другие пытались достать хоть что-то ценное из останков «хорьха», а Николай под конец начал снимать с трупов фельджандармов знаки различия. У меня немного кружилась голова, самую малость — то ли отходняк после устроенной нами бойни, то ли крови потерял много.

Судьба порой такие коленца закладывает — просто любо-дорого. В Хорьхе рядом с убитым штандартенфюрером СС по имени Пауль Блобель сидел тот самый обер-лейтенант, который рассказывал нам с Ваней про грустные песни славян. Пуля из МГ Юрика выбила ему все мозги — даже в лицо было узнать трудно. Если бы не документы, что собрал санитар — так бы и не опознали.

— Товарищ лейтенант! — Юра закончил вытаскивать трупы, теперь пытался оттереть руки. — Полковник-то кучу денег вез.

Санитар еще раз смахнул ветошью размазанную по крышке кровь и открыл чемоданчик из черной кожи. В нем мы увидели пачки рейхсмарок, уложенных встык. Штук тридцать на первый взгляд, упакованные банковской лентой. Я невольно присвистнул. Таких сумм мне в своей жизни видеть не приходилось.

— Закрой и прибери пока. — я задумался. Как жизнь повернется — никто не знает, а ну как в окружении придется жить? Киевский котел будет настолько велик, что пол осени придется из него выходить.

Я посмотрел оставшиеся документы немцев. Лейтенант личным приказом фон Клейста был прикомандирован к полковнику для сопровождения в 297-ю дивизию. Вряд ли везли жалование — такими вещами занимаются интенданты, а не СС. И почему ехали без охраны? Надеялись, что дорога патрулируется фельджандармами?

— Смотри ара, — я показал документы лейтенанта подошедшему Оганесяну — Знакомый немчик?

— Не он ли на броде вам с товарищем Максимовым предлагал сдаться?

— Он самый, — я сложил бумаги в папку, добытую Юрой из недр «хорьха» и позвал проходящего мимо бойца: — Никита! Бери ребят — медиков, раненых, кто помочь сможет, трупы немцев в реку, машину с моста столкните туда же.

— А мотоциклы?

— И мотоциклы купаться, — сказал я, немного подумав.

Вера начала беспокоиться, не случилось ли с чего с Аркадием Алексеевичем — он всегда старался держать под контролем ситуацию, как бы плохо себя не чувствовал, а тут не показывается. Она не успела сделать и пары шагов, как мы услышали крик Гюнтера, в машине которого сидел военврач:

— Ich war's nicht! Hab' ihn nicht mal angefasst! (Это не я! Я не трогал его!)

Я поспешил вслед за Верой. Аркадий сидел в кабине, склонившись головой к дверце. Когда кто-то начал открывать ее, командир медсанбата начал выпадать наружу. Военврач умер в дороге. Сердце все же не выдержало.

Да почему же как помирать безвременно, так и самые лучшие? Вот вам и пример — мужик остался со своими больными, хотя мог бы и в тылу отсидеться, с таким-то здоровьем. Не бросил их, не помчался впереди собственного визга, как некоторые начальнички, которых видел, когда еще с Адамом пешочком шкандыбали. Ведь без раненых он бы уже давно до Волги доехал! Эх, Аркадий, Аркадий…

Тут же родился слух, что наш немец приложил к смерти командира руку. Кто-то из раненых начал вытаскивать его наружу, а Гюнтер кричал во всё горло, что он не при чем. Странное дело: как надумаешь делать что-то полезное, так собирать людей приходится уговорами и угрозами, зато на всякую ерунду сбегаются сами.