Чтение онлайн

Сидели трое: сын Миниха Иоганн Эрнст, или по-нашенскому, по-русски, Сергей Христофорович, Иван Иванович Неплюев, министр экономики Петр Иванович Рычков. Поминали Светлейшего князя Христофора Антоновича Миниха.

Если первые два деятеля знали о смерти царьградского генерал-губернатора, то вот Рычков… Как там в поговорке? Если знают двое, знает и свинья? Рычкова обзывать не хотел, но и сообщать общественности о смерти Миниха собирался только завтра, а то в пору и обвинить меня в бесчеловечности и неблагодарности к генерал-фельдмаршалу. Как же? Миних почил, а я балы даю.

— Ваше Императорское Величество! — в унисон приветствовали меня трое скорбящих, резко вставая со своих кресел и дивана.

— Господа, я так же скорблю по Христофору Антоновичу, но и отменять сегодняшний бал посчитал ненужным. Вместе с тем, некоторые сведения нужно хранить до времени, пока я, как государь, самолично их не озвучу, — сделал я некоторую выволочку своим министрам.

Министрам, как я назвал всех троих, потому, что собирался попробовать на посту министра иностранных дел Сергея Христофоровича Миниха. Это в прошлой реальности этот, бесспорно, неглупый человек, двадцать лет провел в ссылке с отцом, выращивая лучшую репу в Северо-Восточной Сибири. Теперича Миних-сын уже получил неплохую школу дипломатии за время моего правления. После ссылки Панина, которому предстояло бы стать послом России в Китае, после того, как Поднебесная прозреет и поймет бесперспективность своего сопротивления России, место министра иностранных дел оставалось вакантным. Пусть Сергей Христофорович проявит себя. Нет, думаю, что Михаил Илларионович Воронцов отработал все свои оплошности и заслужил быть рядом с троном вновь.

— Налейте, что ли, и своему императору, — по русскому обычаю помянем хорошего человека! — сказал я, занимая освободившееся место в кресле, где чуть ранее сидел министр экономики Рычков Петр Иванович.

Ну не искать же мне, императору, стул, чтобы присоединиться к честной компании, и не жаться седалищами на узком диванчике с Минихом-сыном?

— Господин Неплюев, завтра по утру жду Вас у себя в кабинете. Есть что обсудить… как, впрочем, вас всех, — сказал я и пошел к Екатерине, которая «зацепилась» словами о моде и нарядах с Прасковьей Брюс.

Чертовка эта Брюс! Ходит вся такая аппетитная, глазками сверкает, мушки меняет, как только я на нее посмотрю. Решила подогреть мою постель? Так там и так порой горячо от извержения вулкана… как же это пошло звучит…

А говорить с министрами я собрался о предстоящем мероприятии, связанном с Великим Княжеством Литовским. Скорее всего, завтра должны будут прийти сведения о принятии Конституции Речью Посполитой и Россия должна начать действовать молниеносно, чтобы ошеломить иных игроков на польском карточном столе. Как же было все ладно, если бы не случилось прорыва на Закавказье?! Вот сейчас приходится срочно, в том числе и поездами до Москвы, перебрасывать подкрепления на этот участок войны.

Ну а Рычков должен отчитаться, сколь много осталось денег в «кубышке», да высказать свои соображения насчет того, что Пруссия зафрахтовала пеньку, готовые канаты и даже готова говорить о покупке высушенного леса. Хотят еще… пруссаки, ага, именно что они, купить один пароход.

Вот же англы! Нет бы закончить всю эту возню, выйти из Закавказья, предложить мир! Нет, они через Пруссию хотят наши товары покупать. Уверен, что таким коленкором Фридрих скоро и без русских кредитов выйдет из долговой английской ямы. Сейчас Англия будет стремится всеми силами восстановить флот. Правда, вот же незадача, во Франции в огне бунтов сгорела чуть ли не половина готовых канатов и пеньки. Теперь этот товар только у России в должном количестве, да и русское качество пеньки было лучшим во всех реальностях.

* * *

Париж

12 ноября 1762 года. 12.40

«Палач короля» стоял сразу же за пушками, заряженными картечью. Луи Франсуа Арман де Виньеро дю Плесси, герцог де Ришелье, герцог де Фронсак стал действительным кровавым палачом, не фигурально, но непосредственно приводя в исполнение приговоры. Суд? Нет, не слышали, что это такое! Ришелье сам определял виновность и все чаще приговор был один — лишение жизни. Порой адъютант маршала не успевал перезаряжать револьвер для Ришелье, столько людей Луи Франсуа расстреливал прямо на месте.

Ришелье не марал свои руки казнями простолюдинов, нет, он оказывал честь и собственноручно лишал жизни французских дворян, которые решили стать светочами Просвещения и возомнили себя могущими сеять зерна равенства и свободы. Таких дворянчиков было немного, как правило, не из знатных семейств. Однако, были случаи, когда романтично настроенные юные отпрыски аристократических семейств выделяли деньги, или даже сами шли в рядах толпы, жаждущей свободы.

Герцог сходил с ума, он, перенасыщенный злобой, решил затопить Париж и ряд других городов в крови. Месть. Именно она вела и застилала глаза.

Бунтовщики, сразу же, после первых дней, как начал действовать де Ришелье, начали подготовку к ответным акциям. Они, эти, как считал маршал, грязные люмпены, а на самом деле, русские диверсанты открыли охоту на родных и близких герцога. Две любовницы маршала были зверски убиты. Притом, «палач короля» не столь переживал за сам факт смерти баронессы де Фонсека и маркизы де Рантон, но он, горделивый человек, не мог простить той пощечины, которой и стали убийства. Листовки распространили памфлеты, где Ришелье выставляется слабаком и рыцарем, который нисколько и не рыцарь, ибо защитить не может даже своих женщин.

Насколько же нужны были эти убийства двух женщин, оставивших в сердце герцога каждая свой отпечаток? Если бы была поставлена цель проигрыша восстания, то, да, все правильно было сделано. Если же ставились задачи продолжать волнения во Франции, то нельзя было так откровенно унижать де Ришелье.

Пять дней назад на всеобщее обозрение у ворот в главную тюрьму Франции, Бастилию, был выставлен труп Жан-Жака Руссо. Растерзанное тело, со следами чудовищных пыток, увидели все парижане.

Все линии пройдены, теперь только кровь. Ранее критик правления и личности Людовика XV, теперь стал главной опорой пошатнувшегося трона. Впервые, после объединения Франции, поставлена под сомнение роль и вообще необходимость существования института короля, вывернуты наружу проблемы становления третьего сословия, упадка дворянства. Но он, прозванный «палачом короля», наведет порядок.

— Ваша Светлость, чернь приближается! — испуганно сообщил комендант Бастилии Журдан де Лоне.

— Маркиз, Вы боитесь? –де Ришелье улыбнулся, изображая улыбку маньяка в предвкушении жертвы.

— Что Вы, Ваша Светлость, конечно не боюсь! — соврал комендант Бастилии.

Маршал знал о готовящемся штурме главной тюрьмы Франции, взятие которой должно дать новый толчок к усилению бунта. Полиция работала исправно, если вообще можно говорить о работе во время бунта.

В среде бунтовщиков были осведомители и провокаторы и именно Ришелье спровоцировал атаку на Бастилию. Здесь было наиболее удачным перестрелять и изловить большинство главарей восставших люмпенов. Артиллеристы изготовились, практически полк лучших и преданных солдат Франции заняли огневые позиции, частью укрывшись внутри крепости.