Чтение онлайн

— Ты, Гриша, вот что сделай: напиши бумагу о передаче тебе всех полномочий, что… — начал говорить Миних, но был перебит Потемкиным.

— Не годно это, Христофор Антонович, вы поправитесь, — сокрушался Григорий Александрович.

— Вы, премьер-майор, забыли Устав? — прикрикнул Миних.

— Никак нет, Ваше Высокопревосходительство! — вскочил премьер-майор Потемкин.

— Так, исполнять! — уже тихим голосом сказал Миних.

* * *

Граница Франции и Швейцарии. Ферне

3 октября 1762

Шестидесятилетний мужчина, с виду невзрачный, но ранее блиставший и статью, и, тем более, умом, он покорил не одно женское сердце. Впрочем, к сластолюбцам Франсуа-Мари Аруэ не следовало причислять. Женщины были, но их могло быть и существенно больше. Была и любовь, насколько этот увлеченный человек вообще мог любить. С маркизой де Шатле Франсуа-Мари прожил более пятнадцати лет, и это были лучшие его годы. Только почему лишь на склоне лет человек понимает, какие именно годы были лучшими, почему не может сказать, что именно сейчас лучшее время, постоянно надеясь на еще большее счастье в будущем и, как правило, ошибаясь?

Но кто знает этого, кажущегося забитым человеком, которому сейчас имя Франсуа-Мари Аруэ? А еще три года назад сидящий в кресле человек звался Вольтером. Великим Вольтером, главным Философом, Сокрушителем мироздания, Просвещенным безбожником — много было у мужчины званий. Не было ни одного человека из высшего общества, кто бы ни читал произведения Франсуа Вольтера и не восхищался бы его гением.

Чаще бывало так, что придворные, будь то в Лондоне, Париже, Вене или в далеком Петербурге, читали книги французского вольнодумца, восхищались и соглашались со всеми словами на страницах многих книг, но, чуть позже, уже в присутствии монарших особ, или некоторых наиболее консервативных чиновников, замолкали. Порой оскверняли своей хулой гений Вольтера при свете дня, а ночью, в свете лампад и свечей, могли восхищаться Философом. Но не было ни одного человека, который мог прочитать книги Вольтера, оставаясь при этом равнодушным.

Еще пять лет назад Вольтер все еще находился в Сан-Суси и все так же, как и десятилетием ранее, имел влияние на мысли короля Фридриха Великого. Что пошло не так? Может, очередная увлеченность Вольтера прусской дворянкой, возможно из-за того, что Франсуа старался под любым благовидным предлогом, но отказаться от редактуры непрофессиональных текстов прусского короля? Все могло иметь значение и быть причиной тому, что король охладел к Вольтеру и ему, ставшему в один день вновь Франсуа-Мари Аруэ, пришлось искать прибежище.

Покинув уже ненавистную Пруссию, Вольтер устремился в Швейцарию, в Женеву, считая, что именно этот город будет более снисходителен к писательству одиозного просветителя. Ранее Франсуа писал Ивану Шувалову о возможности приехать в Россию, но тщетно. Иван Иванович столь много потерял власти, что более чем Президентом Российской Академии Художеств и инспектором университетов, никем и не являлся. Такие решения должен был принимать император самолично.

Русский самодержец своим творчеством и неординарностью манил француза. Петр казался, и не только Вольтеру, фигурой сверхзагадочной, нечитаемой личностью. Он был, как все монархи, просвещенным, одновременно каким-то непонятным, не свойственным эпохе. Не то, чтобы Петр был консерватором, но и к Вольтеру, как написали французскому философу, был более чем холоден. Франсуа хотел убедить русского императора в том, что именно его, Вольтера, учение единственно верное, что все, о чем говорит и пишет француз естественно для человека, который по определению свободен и имеет права.

Петр ответил Вольтеру, один раз, но все же снизошел до ответа. И было там… целая система государственного управления, которой восхитился Франсуа. И разделение властей, в чем Петр пошел многим дальше и Монтескье, и самого Вольтера, только-только пришедшего к понимаю системы трех ветвей власти. Было в письме и перечисление естественных, неотложных прав человека. Даже был дан ответ, к которому сам Вольтер только приближался. Петр писал, где именно заканчиваются права человека. Это гениально и просто — права человека заканчиваются там, где начинаются права другого человека. Сам же человек не может иметь вседозволенность, ибо тем самым нарушит права другого [в сущности, система права, разработанная к XXI веку]. И много иного было в письме, которое Вольтер зачитал до дыр. Но… в России его не ждали. Более того, Вольтеру намекнули, что он персона нежелательная для пребывания в Российской империи.

В Женеве также не получилось. Не поняли кальвинисты-протестанты вольтеровского богоотрицания. Тогда Франсуа и купил небольшое поместье у городка Ферне, который находился на границе Франции и Швейцарии и очень близко к Женеве, чтобы ощущать себя горожанином, но достаточно далеко от города, чтобы не нервировать швейцарские кальвинистские религиозные чувства.

Признанный всеми, но нежелательный нигде — вот постулат, полностью объясняющий положение дел Вольтера. Писем было много, почитай со всех европейских держав так и слали бумаги, исписанные всяким разным, чаще всего строками соглашательства, но не было столь обстоятельных писем, как написанное рукой русского императора.

— Господин, к Вам господа пожаловали! — в кабинет зашел несменный слуга Вольтера, Огюстен.

— Ты же узнал их имена? Отчего не докладываешь, кто именно решил меня тревожить? — спросил Вольтер, не поворачиваясь к двери, а продолжая смотреть в чисто вымытое так, что и не заметно стекла, окно.

— Господа не соизволили представиться, но сказали, что разговор слишком важен, чтобы Вы его отклонили, — сказал Огюст и еще раз поклонился, что в его преклонном возрасте сделать было непросто.

— Пусть Клод проверит их, и они оставят оружие. А также скажи охране, чтобы были начеку, — принял решение Вольтер.

Хоть какое-то разнообразие в жизни, что вот такие незваные безымянные гости пожаловали. Таинственность. Но Франсуа многое в своей жизни повидал, в том числе и власть имущих людей, которые ему благоволили, но предпочитали оставаться инкогнито. Может и сейчас подобная ситуация и кошель Вольтера станет вновь пополняться? А то за последние полгода доход стал меньше прежнего в сто тысяч ливров.

Не то, чтобы Вольтер так сильно опасался смерти, чтобы держать постоянную охрану в пять человек, однако, он боялся иного, что его рукописи либо украдут, либо сожгут. Были у французского просветителя и такие письма, которые могут сыграть немалую роль в политике. Некоторые монархи и приближенные к ним допускали вольности в высказываниях в своих посланиях Философу. После политическая конфигурация менялась, и уже прежние слова могли бы сыграть злую шутку с тем, кто десять, двадцать лет назад писал Вольтеру.