Чтение онлайн

— Правда возьмешь? — выкрикнули из толпы.

Дандаки полоснула мечом по пальцу и провела им по щекам.

— Клянусь Великой Матерью!

На землю упал щит, затем другой. Одна за другой сармы выходили вперед. Они снимали пояса с оружием, стаскивали доспехи и шлемы и, повинуясь знаку Дандаки, шли к воротам.

— Дальше неинтересно! — сказал Игрр. — Будет присяга и дележ слонов. Пошли вниз! Нога болит. Надо вытащить стрелу и перевязать, пока мне раненых не нанесли…

Нанесли их скоро: Дандаки не забыла, что в доме медикус. Тащили всех: детей Амаги (их, к слову, среди раненых оказалось больше всех — сражались без доспехов), воинов сотницы и бывших врагов. Те, кто мог передвигаться, доковыляли сами. Игрр не отказывал никому. Первым делом осматривал раны. По его знаку одних выносили во двор, где тут же добивали — этим помочь было нельзя, из тел других муж извлекал стрелы и дротики, промывал и зашивал раны. Я с Сани помогали. Любая «кошка» знает, как зашить рану, а где училась кварта, я не спрашивала. Сани умела, кажется, все.

Появившаяся Бимжи (в бою она не участвовала) принесла сумку горного воска — видимо, мать велела. Сани завладела лекарством и принялась распределять.

Одним раненым вкладывала в рот по горошинке, другим — больше, а тем, чьи раны оказались тяжелыми давала дополнительно по куску в руку. Бимжи посмотрела на это, пожала плечами и ушла. Выглядела дочь сотницы бодрой и радостной — Дней как не бывало. Семя, полученное от меня, прижилось. Видимо, поэтому Дандаки расщедрилась. Горный воск — дорогое лекарство. Оделив им раненых, Сани незаметно прибрала остаток. Умница! От Дандаки награды не дождешься. Игрр ее спас, Бимжи беременна и станет Мадой, а сотница хотя бы поблагодарила. Сарма…

Лиона, она же Пугио, центурион. Довольная

Сарма выглядела старой и жалкой. Коричневое, морщинистое лицо, блеклые глаза, потертые кожаные рубаха и штаны. На голове — облезлая баранья шапка, на ногах — дырявые чуни.

— Где задержали? — спросила мать.

— В пяти милях от лагеря, — ответила Лола. — Перегоняла овец.

— Много?

— Три десятка голов, — хмыкнула декурион. — Половина хромых, остальные — тощие и облезлые.

— Оружие?

— Вот! — Лола вытащила из-за пояса и протянула небольшой ножик со сточенным лезвием. — Это все. Оружия нет, а овцы из тех, что не жалко. Шпионка.

— Не похоже! — мать покачала головой. — Как тебя зовут? Где твоя орда? — обратилась она к сарме, переходя на язык нол. Старуха покачала головой, показав, что не понимает.

— В этой местности говорят на другом наречии, — пояснила Лола. — Я сама спрошу. Кынк агурат ту? Ке орда хач?

Сарма разразилась потоком слов. Она махала руками, указывая куда-то на север, затем ударила себя в грудь и плюнула наземь.

— Ее зовут Старая Ди, — перевела Лола. — Три дня назад ее орда ушла на Север. Ди бросили. У нее нет родни, ей трудно идти, а коня ей не дали. Много лет она пасла чужие стада, а теперь вынуждена замерзать в степи. Ей не оставили палатки и даже теплой шкуры. Она спит с овцами, и те согревают ее своими телами. Овец она собрала в степи: орда их бросила за ненадобностью. Из тридцати половина не доживет до весны, остальных съедят волки. Ей нечем от них отбиться. Она умрет с голоду. Вот как ей заплатили за многолетнюю службу!

— Почему ушла орда? — спросила мать. Лола перевела. Сарма затрещала языком, и среди потока слов я распознала «Балгас» и «Мада».

— От вождя Красной орды пришло повеление: идти к Балгасу. Там собираются выбирать новую Маду. Нынешняя больна и скоро умрет. Вождь хочет, чтоб Мадой избрали ее дочь, потому собирает силы.

— Это правда? — насторожилась мать.

Ди вновь ударила себя в грудь и возмущенно выкрикнула. Перевод не потребовался.

— Верни ей все! — сказала мать Лоле. — И пусть идет куда хочет.

Декурион протянула сарме нож и перевела повеление. Ди задумалась и затрещала.

— Она говорит, что ты добрая, — перевела Лола. — Она не ждала такого от рома. Думала, что мы убьем ее. Говорит: Великая Мать отблагодарит тебя за милость. Она предлагает половину стада за копье и нож. На берегу реки растут кусты. Она нарежет веток, сделает загон для овец и шалаш для себя. Копьем будет отбиваться от волков. Пятнадцать овец ей хватит, чтоб пережить зиму. Дотянет до первых трав, а к тому времени орда вернется.

— Хорошо! — кивнула мать. — Дайте ей пилум и пугио [9] — из тех, что похуже. Отсыпьте полмодия [10] муки — она испечет лепешки.

— Трибун!.. — возмутилась квестор.

— Знаю, что хочешь сказать, Нонна! — вздохнула мать. — Полтора десятка тощих овец того не стоят.

Но Ди, не подозревая того, дала нам ценные сведения. К тому же она старая и ее бросили. Мы с тобой тоже не молоды…

Нонна кивнула и удалилась исполнять приказ.

— Декурион! — обратилась мать к Лоле. — Раздели с нами ужин!

«Кошка» радостно кивнула. Приглашение к столу трибуна — честь. Лола заслужила ее: провела разведку, добыла ценные сведения. Я ем с матерью, потому что сегодня дежурит моя центурия. Иначе не позвали бы.

Мы двинулись к палатке претория [11] . Дорогой я поглядывала по сторонам. Заметит мать упущение, выволочки не избежать. Хвала богине, все было в порядке. На валах у частоколов застыла стража, палатки стояли ровно, а свободные от службы преторианки не шатались без дела. Мы вошли в преторий и сели за стол — единственный в лагере. Остальные легионеры, даже центурионы, едят на земле. Когда встал выбор, что взять в поход: побольше припасов или удобную мебель, мать выбрала припасы. На ее месте я поступила бы так же.

Посыльная принесла хлеб и миски с кашей. Наполнив кубки вином, она разбавила его горячей водой. Мы взялись за ложки. Каша оказалась вполне съедобной, хотя до той, какую готовит Игрр, ей было как пешком до Балгаса. Роптать, однако, не приходилось — повара остались в Роме. В походе легионеры варят сами.

— Что скажешь, декурион? — спросила мать, когда миски унесли. — Сведения хорошие. Орда ушла, мы можем не опасаться нападения. Сармам не до нас.

— Зато из Балгаса трудно выбраться! — возразила Лола. — А там Игрр и Виталия.