Чтение онлайн

— Я понимаю. Мне искренне жаль. Поверь мне — я верю тебе. А теперь тебе надо прилечь и отдохнуть, а позднее мы обсудим все детали.

Вышедшая из спальни Малькольма после проведенной уборки миссис Штэйнер удивила меня: она ступала так осторожно и медленно, что я невольно заподозрила ее в подслушивании нашего разговора с Алисией за дверью лебединой комнаты.

— Миссис Фоксворт заболела? — спросила она.

Слугам трудно было называть Алисию «миссис Фоксворт» в беседах со мной, им неловко было называть ее по имени. Я так сурово взглянула на нее, что она осеклась, а затем отступила назад.

— Я имею в виду, я хотела бы знать, следует ли мне сегодня прибирать в ее комнате.

— Нет, сегодня этого делать не нужно, — сказала я.

— Хорошо, мадам, — ответила она и пошла вперед по коридору.

— У нее болит голова, — добавила я, — но в целом, ничего серьезного.

Миссис Штэйнер кивнула. Я наблюдала за тем, как она быстро спускалась по лестнице, и расстояние между нами росло. Она не будет возражать, если ее рассчитают, подумала я. Хотя она прослужила здесь довольно долго, и мы ей хорошо платили. Малькольм проследит за тем, чтобы она и все слуги были хорошо обеспечены, им выплатят солидное выходное пособие. А позднее я скажу ему, сколько слуг мне необходимо. Необходимо, чтобы он отныне строго исполнял мои распоряжения. Я ждала его объяснений, он будет поставлен перед свершившимся фактом признания Алисии, как только вернется домой. Я была уверена, что он найдет время, чтобы разъяснить, как в действительности все обстоит, и что он задумал. Но я, разгадав его стратегию, любыми путями получу свой кусок пирога.

Отныне все будет зависеть от меня, даже Малькольм будет подчиняться мне и прислушиваться к моим желаниям. Я буду управлять всем. Это было лишь малое утешение за то, чего я была лишена, о чем я мечтала, и чему не суждено было сбыться; но я не лгала Алисии, сказав, что все мы узники поневоле. После признаний Алисии в том, что произошло между нею и Малькольмом, я согласилась на добровольное заключение, но приняв его, я стану полновластной хозяйкой своей тюрьмы.

Со своей обычной надменностью Малькольм не проявил ни раскаяния, ни стыда, ни угрызений совести. Когда он пришел домой вечером после работы, я вопреки правилам прошла в его кабинет, куда он обычно удалялся перед ужином, и вход куда был заказан всем в доме, за исключением самого Малькольма и прислуги, которая раз в неделю делала там уборку. Когда я без стука открыла тяжелую дубовую дверь, Малькольм взглянул на меня удивленно и сердито:

— Что ты здесь делаешь, Оливия? — спросил он сердито.

Лицо мое стало каменным, а в свой голос я вложила всю самую надменнейшую усмешку.

— Я собираюсь поговорить с тобой о новорожденном.

А далее я кратко пересказала исповедь Алисии. Я выплевывала ему в лицо отдельные подробности, словно восставала против его наглости и распутства. В небе прогремел весенний гром, буйный и темный, за окном позади была лужа, в которой виднелись сердитые исси-ня-черные облака, которые угрожали ворваться в комнату и поглотить нас. Но облака были далеко не такими иссиня-черными и страшными, как я, а если бы кто-нибудь и способен был на людоедство, так это я.

— Ты все преувеличиваешь, Оливия, — сказал Малькольм, перебирая карандаши на столе.

Во время моей речи настольная лампа отбрасывала тень на его лицо, скрывая его глаза. Ураган привел к неполадкам с электричеством, свет то загорался, то гас. Ставни были плотно закрыты от сильного дождя, который яростно барабанил по подоконнику, царапал по стеклу, мы были словно замурованы в этом кабинете Малькольм неспешно перебирал бумаги на столе. Он казался спокойным и сосредоточенным, словно все происходящее его не касалось. Я терпеливо ждала, пока он закончит перебирать свои бумаги и разложит их в две стопки. Я понимала, почему он не замечает меня. Это была борьба воли одного и другого. Я не собиралась ни сдаваться, ни кричать, исполняя роль обманутой жены, хотя именно эту роль он предназначал мне. Истерика сделала бы меня слабой, привела к потере выдержки и самообладания. Наконец, он взглянул на меня.

— Оливия, я хотел иметь еще одного ребенка, девочку, дочь, и теперь она появится у нас, — спокойно объяснил он.

— Как ты посмел думать, что я соглашусь принять ребенка, рожденного от такого смертного греха, в наш дом? — спросила я по-прежнему тихим и спокойным голосом, руки были опущены, пальцы сжаты в кулак.

Моя осанка ничем не выдала моего внутреннего напряжения. Я уже усвоила уроки Малькольма, как надевать на себя свой собственный панцирь.

— Я полагал, что это вызовет твое одобрение, — сказал он с ехидной улыбкой на лице. Он сидел, откинувшись в кресле.

— Ты помнишь, Оливия, когда мы заключили брачный контракт, было решено, что ты родишь мне большое потомство, о чем я недвусмысленно заявил, У меня были и есть свои собственные представления о том, какой должна быть женщина семейства Фоксвортов. Ты знала, чего я хотел, поэтому сильно меня подвела и огорчила.

— Это несправедливое утверждение. На самом деле, я всегда хотела иметь много детей, — сказала я, выступая вперед, держа руки на бедрах.

— О, тем не менее, дорогая Оливия, факт то, что у нас не будет больше детей. Не могла или не хотела — это, в сущности, уже не важно, — сказал он.

— Поэтому ты пошел дальше и изнасиловал жену своего отца? — спросила я, ехидно улыбаясь.

Он тоже улыбнулся, показав, что его нельзя запугать.

Как же я ненавидела эту холодную, расчетливую ухмылку.

— Ты можешь думать, что все было именно так, если тебе этого хочется.

— Что ты имеешь в виду? Я узнала обо всем от самой Алисии.

— А что бы ты хотела от нее услышать? Оливия, ты подчас так слепа. Что, по твоему мнению, происходило здесь еще при жизни моего отца? Неужели такой старик мог утолить аппетит такой молоденькой девушки? Она вскоре стала строить мне глазки, стремясь найти повод встретиться наедине, поводила плечами, поминутно соблазняя меня. Сколько раз она находила повод прийти ко мне в библиотеку, а порой даже и в мою комнату?

— спросил он, поднимая брови.

— Ты говоришь все это, чтобы оправдать твой чудовищный поступок.

— Я? — он хмыкнул.

— Да. Я знаю, что она всякий раз стремилась отделаться от тебя, что ты преследовал ее еще при жизни Гарланда. — Он снова ухмыльнулся. — И не надо так самоуверенно улыбаться — я сама все видела.

— Ты? Что ты видела? — Я заметила беспокойство в его глазах, брови его сдвинулись, на лбу выступили складки.

— Да, однажды на озере. Ты преследовал ее и стремился силой овладеть ею, но она не подчинилась тебе. Я была в кустах, все видела и слышала. — Я роняла каждое слово, словно холодный тяжелый камень, стремясь разрушить его самоуверенность.