Чтение онлайн

– И тем не менее вы не раздумывая можете убить человека.

Я покачала головой.

– Этот человек далеко не Божье творение. Скорее – дьявольское. И даже если я не права. Я готова отвечать за убийство. Но пусть вначале поплатиться он. Только так я смогу расплатиться за смерть своих родителей. Назовите мне его имя, – почти приказала я Жене.

– Нет, – отрезал он. – Я не имею права. Вы можете натворить много глупостей. Вы эмоциональны. Вы импульсивны. Если я сейчас назову его имя. Бог знает, доживете ли вы до сегодняшнего вечера. Вы же непременно начнете куда-то мчаться, звонить, стучаться во все кабинеты. Вы же не усидите на одном месте. Вы перестанете себя контролировать. И потом… Есть еще одно «но». Вы же не убийца. Вы просто человек. Женщина. Которая при определенном стечении обстоятельств готова на преступление. И когда я назову имя этого человека… Вы вряд ли сможете его убить. Вы просто не доживете до убийства. Вы попытаетесь воззвать к его совести. Порядочности. Чести. И прочее. Вы сделаете попытку урегулировать все другим путем. Разве не так? Но этот путь просто приведет вас к гибели. Вот и все. Вы этого хотите? Вы по-прежнему желаете, чтобы я назвал его имя?

Я задумалась. Он был, пожалуй, прав. Я боялась знать. Я бы непременно стала планировать это преступление. И в итоге бы от него отказалась. Передо мной был бы живой человек. Со своими слабостями. Со своею судьбой. У которого есть жена, может быть – дети. Я не профессиональный убийца. Я бы совершила массу ошибок. И на этом пути наверняка сломала бы себе голову. Нет. Женя прав. Мне нельзя знать это имя. Я не должна смотреть в глаза человеку, которого хочу уничтожить. Я просто его должна уничтожить. И только потом встретиться где-то там. За пределами нашей жизни со своими родителями. И им сказать.

– Может быть, я была не права. Но я сделала все, что могла. Чтобы за вас отомстить. Если бы это сделал закон. Я бы никогда не посмела убить. Но закон никогда не был на стороне нашей семьи. Следовательно его вообще не существовало.

– Вы по-прежнему хотите узнать его имя, Александра? – повторил свой вопрос Женя, неотрывно глядя в мои глаза.

– Нет, – тихо ответила я. – Но… Но с какой стати я вам должна верить?

– Вы мне ничего не должны. Как и я – вам. Мы можем сейчас же разойтись в разные стороны. И никогда больше не встретиться… Я исполнил свой долг. Я наконец решился вам сказать правду…

– Ах, только не говорите мне, ради Бога, о долге! – я непроизвольно повысила голос. И не потому. Что меня раздражал Женя. Мне он по-прежнему нравился. Меня раздражало. Что сейчас мне нужно на что-то решиться. Я давно отвыкла принимать решения. – Ради Бога, Женя! Я в жизни не поверю. Что вы пришли ко мне с благотворительной миссией. Наверняка, вам просто нужно убрать неугодного вам человека. И вы хотите это сделать моими руками…

– Не будьте смешной, Александра, – он вновь посмотрел на меня, как на маленькую. И мне это понравилось. Я так давно не чувствовала себя ребенком. Мое детство закончилось в тринадцать лет… – Вы, как ребенок, Александра. Если бы мне нужно было бы кого-то убрать, уж поверьте. Я не шел бы на такой нелепый риск. Прибегая к помощи какой-то девчонки… И потом… Я же вам говорю. Я ни на чем не настаиваю. Вам решать. Мое дело – рассказать правду. Исключительно ради памяти вашей матери. Я к ней очень хорошо относился. Мы познакомились с ней в Лондоне. Она покупала платье для девочки. Она улыбнулась мне и сказала, что это ко дню рождения. Помню, такое воздушное. Васильковое платье. Не очень модное. Но очень изящное. Наверно, для вас…

Я до боли стиснула виски. Мне стало трудно дышать. И он понял. Что совершил ошибку.

Словно желая исправить свою вину. И заглушить мою боль. Женя резко надавил на кнопку магнитофона. И низкий густой бас Локарева разбил тишину.

И мне вновь стало легче. Мне вновь показалось, что я не одна. Пока есть песни Локарева. Которые любили мои родители. Я не могла быть одна. Потому что это значит, что еще существует мир. Где живут по законам совести, правды, любви.

– Старые записи, – перебил голос певца Женя. – Давно забытые песни. Кому теперь это нужно? Но мне они очень нравятся. А вам, Александра?

Мне? Разве я могу объяснить, что они для меня значат. Разве это возможно? Рассказать, что эти песни звучали четырнадцать лет, когда мы так были счастливы. И потом… Разве возможно рассказать. Что эти песни звучали. Когда все разрушилось в один миг. И эти песни выжили и помогли выжить нам с мамой. И потом – мне…

– Вам они нравятся, Александра?

Я смогла только кивнуть. Объяснять не имело смысла. Не всегда можно объяснить счастье и боль.

– М-да, – неопределенно протянул Женя. И затушил сигарету. И протянул мне руку. – Я был не прав, Александра. Не нужно было все это… Приходить, объяснять. Были правы именно вы. Не всегда нужна правда. Чаще она только мешает. До свидания, Александра. Ты еще научишься улыбаться.

Он собирался уходить. Но я со всей силы сжала его ладонь. Я его не отпускала. Он удивленно взметнул брови.

– Возможно, – прохрипела я. – Возможно, я еще научусь улыбаться. Но только тогда. Когда освобожусь от всего этого… Помогите мне… Пожалуйста, помогите…

Он вздохнул. Приблизился вновь к окну. И, глядя вдаль, заговорил…

И потом. Когда за Женей захлопнулась дверь. Я так же приблизилась к окну. И долго смотрела ему вслед. И вновь все было, как во сне. Когда нет сил думать. Есть силы только смотреть.

Широкие уверенные шаги Жени. Распахнутый плащ, развевающийся на ветру. Спутанные светлые волосы. Дымок от прикуренной сигареты. На повороте от дома – женщина. Удивительно красивая. Тоже. Из другого мира. Который я никогда не узнаю. Мира, где возможно так элегантно одеваться. Иметь такие ухоженные руки. Такие роскошные черные пышные волосы. Нарочито небрежно выбивающиеся из-под широкополой белой шляпы. Такую открытую белозубую улыбку. Такие уверенные жесты. И такое неприкрытое. Откровенное желание. Жить в этом мире. И любить этот мир.

Она поцеловала Женю в губы. И они вместе скрылись за поворотом. Только для них шумела зеленая листва. Сверкали лучи солнца в соседних окнах. Только для них существовало лето. Я такую жизнь никогда не узнаю. И лето для меня уже давно не наступает. И уже не наступит…

А потом, опять же. Как во сне. Я забралась с ногами на скрипучий диван. И пустым взглядом смотрела на фотографию. На которой смеялись мы втроем – мама, папа и я. Я не помню. Что нас тогда рассмешило. По-моему, лысый фотограф. Который сверкал золотыми передними зубами и шепелявил:

– Улыбочку! Улыбнитесь, молодые люди. Вы так прекрасны.

И мы хохотали во весь голос. И он обижался.

– Ну, почему вы смеетесь? Я же просил просто улыбнуться.

И мы вновь хохотали. И ему ничего не оставалось, как именно такими нас и запечатлеть навеки… И кто придумал такое дурацкое слово – навеки. Если вечность – это миф. И неужели я когда-то так могла хохотать? И неужели на фотографии – это я? Да. Это я. И теперь меня нет. Так о чем мне жалеть? Если лета никогда уже для меня не наступит. И если я никогда не смогу так улыбаться, как Женя и его черноволосая подруга.