Сабриэль
Шрифт:
Но все-таки некоторого сходства ему удалось добиться. Огромный рог раскрывался все шире и шире, и Керригор захохотал, щелкая челюстями. Затем он заговорил, и его голос дрожал так же, как его тело.
— Мне повезло! Три сосуда с кровью, целых три!
Тачстоун не мог отвести от него глаз, прислушиваясь к голосу, слегка напоминающему голос Рогира. Тачстоун одновременно видел и этого извивающегося Керригора, и фигуру молодого принца.
Он снова видел кинжал, взрезавший горло Королевы, каскад хлынувшей крови, золотую чашу…
Он почувствовал прикосновение чьей-то руки, глубоко вздохнул, как будто проснулся, и увидел Сабриэль. Она схватила его за пояс и потянула за собой. Подчинившись, Тачстоун побежал вместе с ней, разбрызгивая воду. Все вокруг казалось нереальным, как во сне. Рядом был Аборсен, он улыбался, но вид у него был очень решительный. Тачстоун подумал, что Аборсен напрасно идет к Керригору, к кинжалу и золотой чаше… На плече Аборсена сидел Моггет, и это было так не похоже на Моггета… Двигаться прямо к опасности… Было еще что-то странное… Да, на Моггете не было ошейника… Может быть, надо вернуться назад, найти ошейник Моггета и вступить в бой с Керригором…
— Беги! Проклятье! Беги! — кричала Сабриэль, когда Тачстоун оборачивался. Ее голос вывел его из оцепенения. Как только они выбежали из-под защиты алмаза, его затошнило и вырвало. Ноги Тачстоуна сводила судорога. Вокруг снова раздавалось завывание, хлопки Рук Смерти и рев Мордиканта.
Они добежали до Южной лестницы, но Сабриэль, не сбавляя темпа, помчалась вверх, из света — в полную темноту. Тачстоун потерял ее руку, потом нашел, и они мчались вверх, и меч, ударяя по камням, высекал искры. До них из резервуара доносились крики, грохот, всплески, усиленные эхом. Затем появился новый звук, разрезавший шум с решительностью совершенства.
Он зазвучал исподволь, мягко, и вырос до чистой высокой ноты, превратившись в звонкий голос трубы, заставив умолкнуть все остальные звуки. Это был голос Астареля.
Сабриэль и Тачстоун остановились. Они почувствовали непреодолимое желание скинуть свои тела, освободить дух, свою сущность и кинуться в Смерть, погрузиться в сильное течение, которое отнесет их к самому концу.
— Думай о Жизни! — крикнула Сабриэль. Но ее голос был еле слышен. Она почувствовала, что Тачстоун умирает, его воля к жизни была подавлена. Казалось, он только и ждал этого призыва к Смерти.
— Не смей! — изо всех сил закричала Сабриэль, ударив его по лицу мечом. — Живи!
Но он ускользал прочь. В отчаянии она схватила его за голову и стала страстно целовать, кусая его губы так сильно, что кровь потекла по их лицам. Наконец глаза юноши прояснились, и Сабриэль почувствовала, что он оживает. Меч его упал, он обнял Сабриэль и вернул ей поцелуй. Потом он положил голову ей на плечо, она прижалась к его груди, и они стояли обнявшись, пока не умолк голос Астареля.
Наконец наступила тишина. Тачстоун наклонился за мечом, а Сабриэль зажгла свечу. Они посмотрели друг на друга в мерцающем свете свечки. У Сабриэль были мокрые глаза, рот Тачстоуна был в крови.
— Что это было? — хрипло спросил Тачстоун.
— Астарель, — ответила Сабриэль. — Последний колокол. Он зовет всех, кто его слышит, в Смерть.
— Керригор…
— Он вернется назад, — прошептала Сабриэль. — Он всегда возвращался и будет возвращаться, пока не будет уничтожено его тело.
— А твой отец? А Моггет?
— Отец умер, — сказала Сабриэль. Лицо ее было спокойным, но глаза переполняли слезы. — Он быстро движется к Последним Воротам. Моггет — не знаю…
Она покрутила серебряное кольцо на пальце, вздрогнула и наклонилась, чтобы взять меч у Тачстоуна.
— Идем, — скомандовала она. — Мы должны добраться до Западного двора. И быстро.
— До Западного двора? — спросил Тачстоун. Ему было стыдно за свою слабость, но он старался собраться с силами. — К Дворцу?
— Да, — ответила Сабриэль. — Пошли.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Солнечный свет ослепил Сабриэль и Тачстоуна. Они ступили на мраморный пол пещеры и зажмурились, моргая, как ночные птицы, внезапно вылетевшие из привычной темноты на солнце.
Сабриэль оглянулась и увидела спокойные, пронизанные светящимися лучами деревья, безмятежный покров травы, молчащие фонтаны. Все выглядело таким обычным, таким непохожим на беснующийся ужас резервуара, который остался под землей.
Она посмотрела на голубое небо и увидела, что облака отступили вдаль, к горизонту. Мой отец мертв, подумала она. Ушел навсегда…
— Дорога огибает юго-западную часть Дворцового холма, — где-то близко произнес чей-то голос.
— Что?
— Дорога к Западному двору.
Это же говорил Тачстоун… Сабриэль закрыла глаза, заставляя себя сосредоточиться, очнуться. Она открыла глаза и посмотрела на Тачстоуна.
Вид его был ужасен. На подбородке засохла кровь, волосы спутались и свисали мокрыми космами, одежду покрывали пятна сырости и плесени. С меча на землю капала вода.
— Ты не сказал мне, что ты принц, — сказала Сабриэль. Голос ее прозвучал странно даже для нее самой, она была без сил.
— Нет, я не принц, — сказал Тачстоун, пожимая плечами. — Действительно, я — сын Королевы, но мой отец был ничем не прославленный рыцарь из северных краев, который вступил в связь с Королевой спустя несколько лет после смерти консорта. Он случайно погиб на охоте еще до моего рождения. Послушай, нам же надо идти к Западному двору!
— Ты прав, — рассеянно ответила Сабриэль. — Отец сказал, что там нас будет ждать Бумажное Крыло и Клэйр, который объяснит нам, куда лететь.
— Понятно, — сказал Тачстоун. Он подошел поближе, посмотрел прямо в глаза Сабриэль, затем взял ее вялую руку и повел к березам, которые стояли у начала дороги в западной части парка. Сабриэль послушно следовала за Тачстоуном, двигаясь все быстрее и быстрее, так, что скоро они перешли на бег.
Березовая аллея привела их к поляне, от которой на Дворцовый холм вела поднимающаяся вверх дорога.