Чтение онлайн

Механик Коля передвинул рычаги на лебедке, невод пополз на поворотную площадку, извиваясь между турачками. И вдруг бригадир закричал:

– Стой!

Стало тихо. Отчаянная салака прыгала из кошелька в чистую воду через поплавки.

Голощекин глянул снизу на спардек, на мальчишек.

– Эй, дело, чем так стоять, хватали бы рыбу с воздуха. Рубли через сетку скачут.

Захар на ялике размахивал факелом. Потом почти окунулся в воду, что-то рассматривая, потом плюнул, передал факел Юрию и еще ниже свесился. Рыбаки на сейнере заволновались.

– Суши руками, - скомандовал бригадир.

Мимо ребят пробежал капитан.

– Мациквал, - прошептал Куница.
– Пошли. Теперь всем работа.

Мальчишки скатились вниз, стали в один ряд с рыбаками, вцепились пальцами в мокрую сеть.

Бригадир выжидал, когда борт сейнера опустится на волне, и командовал:

– Р-разом!

Рыбаки тянули все разом. Волной поднимало борт, подтаскивало невод из воды, рыбаки повисали на нем, стараясь сдержать его тяжесть.

– Что это: мациквал?
– спросил Женька у механика Коли.

– Самая мука для рыбака...

– Мука - когда рыбы нет, - проворчал кто-то.
– Когда рыба - пусть мациквалит.
– Рядом с Женькой, по другую сторону, стоял Голощекин.

– А, дело.
– Он подмигнул Женьке.
– Ну, теперь скажи, что ты не урсус. Из-за вас с Куницей невод скрутило.

Бригадир крикнул:

– Разом!

Рыбаки на едином вздохе потянули невод. Сейнер тяжело поднял борт, его как бы заваливало тяжким грузом.

– Что, если дель порвало, уйдет рыба в море, - сказал Голощекин.

Невод посунулся вниз, люди не смогли сдержать его тяжести. Женьке защемило пальцы. Он зажмурился от боли, боясь кричать. Чьи-то руки спокойно подобрались к его онемевшим пальцам, взяли вес на себя: с одной стороны Голощекин, с другой - Коля-механик.

– Разом!
– скомандовал бригадир.

Круг поплавков сужался. Рыба в кошельке кипела, бурлящая вода словно выпаривалась, сгущаясь в серебряное сусло, - прожектор со спардека бил в него белым жестким лучом. Вода вокруг невода стала похожа на пузырчатое стекло, что-то вспыхивало в ней драгоценными искрами, то алмазными, то изумрудными, голубыми и гранатовыми.

– Чешуя, - сказал Голощекин.
– Рыбья чешуя сверкает...

Рыба бурлила уже у борта.

– Хотя бы тонн десять взять.
– Голощекин всхлипнул, будто чихнул.
– Я слезой истеку. Ишь как она через подбору скачет. Дело. Тяни. Р-разом!

Невод вдруг ходко пошел. Механик Коля плюнул, дернул руками, словно стряхнул с них налипшую грязь.

– Дыра!

Голощекин тоже выпустил сеть.

– Ну, дело, принесем жертву рыбацкому богу. Бросим в море щенка, что помельче. Эх, да за такое хорошее пусто-пусто и обоих не жалко.
– Он схватил Женьку за плечи, но Женьке было и не страшно, и не обидно, он бы тоже кого-нибудь бросил или сам бросился от досады и злости.

– Как дыра? Какая дыра! Почему дыра?
– закричал Женька.

Голощекин отошел от борта, сел, прислонясь спиной к двери камбуза, закурил сигарету.

– Шабаш.

Бригадир разминал пальцы. С них текла кровь.

– Коля, включи машину. Полегоньку. А то и остальную дель порвем. Выбери слабину. Не повезло... Невод, видишь, порвало. Сначала скрутило, значит... Чинить нужно невод.
– Он говорил сконфуженно, как бы виноватя себя, и объяснял рыбакам, словно они не знали, в чем дело.

Сейнер шел в темноту. Здесь больше нечего было делать, рыба ушла, разбежалась во все стороны мелкими стаями.

Без самолетной наводки шел сейнер. Шел к известным лишь бригадиру да капитану рыбьим пастбищам.

Мальчишки пристроились возле Захара.

– Разбирайте дель поаккуратнее, - велел он.
– Как дыру обнаружите, так и давайте, я латать буду.

Работали молча. Дыр было полно, и больших и маленьких. Юрий угрюмо курил, у него иглы не было.

– Слушай, дело, - спросил он вдруг Голощекина.
– Ты не скажешь, зачем мы эту дель латаем? Ее уже год назад списать нужно было. Из-за чего мациквал? Дель - сплошная заплата, сквозная, как дым. С такой делью стыдно в море ходить. Погодите, этот кошелек у нас рыба с собой утянет. Останутся у бригадира одни подборы. На них в самый раз на стреле повеситься.

Бригадир не дернулся, не повысил голоса, тихо сказал:

– Останется кусок сетки, чтобы тебе глотку заткнуть. Где новых-то наберешься? Кошелек сколько тысяч стоит?

– Он себя уже тридцать раз оправдал. Чем мы хуже других?

Бригадир не бросил иглу - положил, но грохнул себя кулаком по колену так, что гул по площадке пошел.

– Когда мы сейнер получали, другие бригады на трофейных шаландах по морю лазали. Ты тогда фазаном по поселку ходил!

– Не ходил, - сказал Юрий.

– Ну да, ты не ходил. Другие ходили. Ты еще тогда мелко плавал. Короче, латай, не тревожь меня...

Напряжение постепенно спадало. Голощекин сказал вдруг:

– Что я над этой паршивой делью глаза порчу? Может, я от этого и не вижу дальше своего носа? Мой Витька, как заспорит со мной, так меня козырями... Ты, мол, папаша, в рыбе закопался, дальше носа не видишь. А он, видите ли, все видит. Хорошо ему вдаль глядеть. Паршивец он, мой Витька - говорит, самая лучшая рыба - колбаса. Кибернетики начитался...

...Невод был уже собран и уложен в порядок, когда из рубки выскочил, словно ополоумевший, радист Капустин.

– Рыба!
– закричал он.
– Сплошняком стоит!

Рыбаки во главе с бригадиром бросились к рубке. Механик машину застопорил. Было тихо и очень тревожно. Воздух не проходил в Женькины легкие, касался только верхушек - Женька дышал часто, как собака в жаркий полдень.

На ленте эхолота у каменистого дна темнело громадное, плотно заштрихованное пятно.

– Тысячу лет не видал такой рыбы, - прошептал механик Коля.
– Со времен фараонов... И не салака это - наверно, треска.