Рядом с Алей
Шрифт:
Ко мне подбежали бригадир и рабочие. Бригадира я послала на улицу, идущую к кладбищу, рабочего – на небольшой объезд у кладбища и крикнула им, чтобы они остановили любую встречную машину, у которой есть трос, сказав, что речь идет о жизни и смерти.
А самосвал продолжал тихо ползти к обрыву. Я задыхалась от страха, сердце стучало. На счастье, вскоре появился чей-то грузовик, и рабочие, сделав петлю из троса, зацепили ею ползущий самосвал. Выскочивший из кабины водитель, бледный и дрожащий, побежал помогать.
…Машину вернули на ровную площадку для слива цемента. Кузов опорожнили и вытащили пустой самосвал на дорогу.
Меня не держали ноги. Водитель машины, вытащивший самосвал, отказался от предложенных денег и уехал.
Рабочие принесли заказанные мной в кузнице восемь анкеров – железных стержней, которые для крепости укладываются в бетон. Втроем мы начали заливать яму, работали ладно и быстро. Когда яма была заполнена, сделали форму, в которую должна была войти мраморная ножка памятника, и ошибка на один сантиметр была бы катастрофой.
Фундамент был очень аккуратный, бетон застыл и даже поблескивал.
В тот же вечер мне из Москвы позвонил Павел Иванович и сказал, что памятник состоит из уже выпиленных и отшлифованных кусков черного мрамора на фундамент и самого корпуса памятника, вырезанного из зеленовато-серого Лабрадора. Все части памятника упакованы в рогожу и в ящики, и надо их вывезти из мастерской. Мой московский знакомый, инженер Андрей Пенсов, обещавший мне помочь, договорился с водителем большого, восьмитонного грузовика и доставил памятник в Тарусу.
Бондаренко приехал, тщательно осмотрел фундамент, похвалил меня и представил привезенного из Москвы помощника – гравера Юру.
Назначили день установки памятника. Была расчищена дорога к могиле, засыпаны лужи. Кран с памятником должен был идти по верху склона. Когда кран подъехал почти вплотную к могиле, взмыл привязанный к крану корпус памятника и я увидала его нависшим над фундаментом на высоте нескольких метров, мне стало плохо… По спине прошел холод, свело затылок, помертвели губы. Очевидно, у меня был довольно жуткий вид, потому что ко мне подбежал Павел Иванович и просто приказал сейчас же идти домой: «Ада Александровна, ради Бога, уходите домой. Я приеду за вами».
На трясущихся ногах я отошла в сторону и легла на траву у самого склона.
…Когда все было закончено, Павел Иванович подошел ко мне, помог подняться и повел к памятнику. Мы обнялись.
Памятник стоял так, словно вырос из земли. Бог дал нам после этого сухих, солнечных, жарких четыре дня. Юра высек на фасаде имя, отчество и фамилию, даты рождения и смерти, а на боковой грани я настояла, чтобы вырезали крест, о чем пришлось поспорить с П. И. Бондаренко. Захотелось мне соединить в надписи на могильном памятнике Али всю трагически распавшуюся семью. Надпись была такая: