Чтение онлайн

Странный я все же человек! Другой бы на моем месте давно бы шаблю из чьих-нибудь ножен достал, до ближайшего коня добрался…

То есть это глупый другой. А умный другой вначале бы подпруги перерезал, а напоследок по горлу пана сотника шаблей полоснул.

И ходу! В галоп – до ближайшего Окна. А там – ищи ветра в поле!

А я вот стою.

Думаю.

И добро бы о коне да о шабле. Так нет же! Словно и не мне пан Логин всего день жизни оставил. То есть не день – уже меньше.

Все не так!

Все!

Ну, поссорились между собой Существа Служения. Так впервой ли? Сперва Противоречащего изгнали, что Адаму поклониться не возжелал, после – Азу и Азеля к горам приковали. Даже если князь Самаэль решил подрубить Древо Сфирот и Сосуды разбить (спаси нас Святой, благословен Он, от такого!), что за забота ему за младенем сопливым гонцов посылать? Поверил бы я, если те гонцы (вэй, пан Рио, вот чей ты слуга!) Пленника придушили, чтоб в батьку-бунтаря не вырос. Так ведь нет!

И что теперь? Растет себе байстрюк, батьке-призраку Имена посылает, тот и рад – из медальона потихоньку выглядывает, силы копит. Вот и сидел бы пан каф-Малах в золоте, и ждал бы, пока сынок вырастет да на ноги его поставит.

А вместо этого?

– Эй, жиду! Ты куда?

Задумался! А панове часовые, оказывается, не спят! Так что зря я к горлу пана Логина подбирался.

– Назад! Назад, а то стрельнем!

– Иду, иду, пан Бульбенко! Уже иду!

Возле камня, где мы с мороком четырехпалым беседу вели, было пусто. Я тронул медальон. Сидишь? Сиди, сиди, бунтарь поднебесный, там тебе и место!

А что бы случилось, ежели б я его послушал? Послушал – да и указал нужное Окно пану Логину? Спас бы голову свою? Ой, не верю! Выручил бы байстрюка огнеглазого? Так ведь не грозит ему беда вроде. Во всяком случае, не сейчас. И что за глупость именно мне медальон поручать?

Ой, хитрое было лицо у пана Панька! Ой, хитрое! Словно старую клячу за трехлетнего жеребца цыганам продал!

«Держи, консул!»

Почему помочь каф-Малаху поручено именно мне?

Я усмехнулся. Правильный вопрос, Юдка! А потому и ответов всего два. Первый – до обычного человека мороку не достучаться. Не услышат его.

И это возможно. Да только не верится что-то. Не услышат, так во сне явится. Или еще как. Велика сила Малаха, даже если от него одна искра осталась!

А посему первый ответ забудем и над вторым подумаем. А вот второй ответ…

Не привык труса праздновать сотник Логин. Ни в бою, ни в походе, ни на совете. И нрав имел крутой – не подступись. Потому и в сотниках остался. Сватали его на полковника миргородского, да покрутился Логин по канцеляриям, по избам приказным, поглядел – и шапкой об пол ударил. Не по нему! Полк – почитай держава целая. А державой править – не сотню в атаку вести. Кому – поклон, кому – миску с талярами, кого на охоту позвать, а к кому и молодицу сосватать.

Полития!

Тьфу!

Так что презирал пан Логин всякие политии с политесами, в старшины генеральные не рвался, в прихожей гетьманской диваны турецкие не просиживал.

Зато совесть чиста!

И думал сотник, что это и есть награда. Что там в раю или в пекле, то попам виднее. А здесь, на земле, выше совести чистой награды и нет. С тем и жил. С тем и помереть думал.

И вот теперь…

– То сторожа вернулась, пан сотник! Никого впереди. И проходу нет.

– Вижу, Ондрий, вижу! Ты новых пошли. Пусть смотрят, пусть руками щупают! Должен быть путь, должен!

Сказал – и еле сдержался, чтобы самому вперед не рвануть. Все чудилось, что проглядят хлопцы тропинку нужную, не заметят…

– Чего встали! Вперед! Вперед!

Рысью шли кони, да не бодро, не споро. Видел сотник – притомились, отощали, вон уже ребра видать. Хорошо, хоть вода есть в местах этих клятых!

И коням плохо. И хлопцам. И ему, Логину Загаржецкому, не по себе.

Влево покосился, осторожно, чтобы себя не выдать. Вот он, Юдка-злодей! Ишь, ухмыляется, бороду рыжую гладит! Так бы и выхватил «ордынку», так бы и рубанул поперек поганой рожи!

Эх, нельзя! До вечера обождать надо. Может, одумается лиходей, о жизни своей вспомнит, о душе?

Но уже понимал сотник – не одумается. Тверд Юдка, не уступит. Решил погубить всех, с собой в пекло забрать – и погубит. И заберет.

Аж зубами скрипнул Логин. Его вина! Его! Не раскусил жида клятого! В глаза не взглянул! Так что не Юдка виноват, а он сам. Это он, Логин Загаржецкий, взял в проводники сатану-анчихриста, чаклуна Панька послушавшись. Сам и расхлебывай, сотник валковский!

…Эх, Панько, Панько! Или не спасал его сотник? Не покрывал, не прятал, когда хотели химерника старого в полковую канцелярию за ворожбу отправить – прямиком на дыбу?

И чем отплатил ведьмач?

Не утерпел пан Логин – обернулся. Вот они, хлопцы! Его гордость, сыны его! Позвал в самое пекло – и пошли! И ведь знали, что не за Мацапурой-нелюдем спешит их сотник. Чорт с ним, с Диким Паном (а ведь и вправду – с ним!). Ярина! Ярина Логиновна!

Яринка!

И сон вспоминается – про совет военный да про ампиратора-филина. Ведь тому, кем был он, Логин, в том сне тоже небось немало сулили! Но ведь не оплошал, не повел хлопцев на погибель!

Эхма!

Когда ему в палец игла золотая ткнулась, простился сотник с душой своей бессмертной. Думал: душу – на дочку. Свою душу. Свою! Не хлопцев, не черкасов валковских, за которых перед богом да гетьманом в ответе. И кто ж он после этого? Ну, разорвут Юдку-убивца конями, ну, отрежут поганую голову. И что?

Обернулся пан сотник влево. Твердо смотрел клятый Юдка. Твердо, без страха. А как поймал его, Логина, взгляд – ухмыльнулся в пламень-бороду.

И жаром залилось лицо, и рванулась рука к верной «ордынке»…