Ртуть
Шрифт:
– Почему так рано?
– Никто не знает. Но вроде бы он влюбился.
– В кого же?
– В какую-то женщину. Он привез ее на своем корабле. Никто ее никогда не видел. Лонкур купил остров и поселил там свою любовницу.
– Это было тридцать лет назад, вы уверены?
– Абсолютно.
– Как же получилось, что вы никогда не видели эту женщину?
– Она не покидала Мертвый Предел.
– Откуда же вам тогда известно о ее существовании?
– От Жаклин, кухарки Лонкура. Она иногда говорила о какой-то барышне.
– Она ее видела?
– Не знаю. Люди Капитана не болтливы, похоже, им приказано держать язык за зубами. Та барышня умерла двадцать лет назад.
– От чего?
– Бросилась в море и утонула.
– Как?!
– Да, странная история. Много дней спустя ее выбросило на берег в Нё. Тело раздулось от воды, прямо как хлебный мякиш. Поди пойми, красивая она была или нет. После вскрытия и следствия полиция установила, что это самоубийство.
– Почему же она покончила с собой?
– Кто ее знает.
«Уж я-то узнаю, дайте только срок», – подумала медсестра, расплатилась и вышла.
В больнице она поговорила с самой старшей из своих коллег, лет пятидесяти. Выведать у нее удалось немного.
– Нет, не знаю я ту женщину. Уже не помню.
– А как звали утопленницу?
– Откуда же нам было знать?
– Может быть, Капитан говорил.
– Может, и говорил.
– Ну что у вас за память! Неужели не было ни одной детали, которая бы запомнилась?
– На ней была очень красивая ночная сорочка, белая.
«Вкусы Капитана не меняются», – подумала Франсуаза и пошла в больничный архив. Но и там она не нашла ответ: в 1903 году в больнице Нё умерли десятки женщин, поскольку это был самый обычный год.
«Как бы то ни было, Лонкур мог назвать любое вымышленное имя, раз настоящее знал только он один», – решила Франсуаза.
И еще подумала о том, что ту женщину где-то должны были похоронить.
Улыбка Хэзел казалась вымученной.
– Я много думала о нашем вчерашнем разговоре.
– Угу, – равнодушно отозвалась медсестра.
– Я понимаю, что вы были правы. И все-таки никак не могу с вами согласиться.
– Это не страшно.
– Вот и я так думаю: мы ведь не обязаны во всем соглашаться с друзьями, правда?
– Конечно.
– Дружба вообще странная штука: друга любят не за его тело и не за его мысли. Откуда же тогда возникает это непонятное чувство?
– Вы правы, это любопытно.
– Может быть, между некоторыми людьми существует какая-то таинственная связь. Наши имена, например. Ведь ваша фамилия Шавень, правда?
– Да.
– Почти «шатень», и вы шатенка, волосы у вас каштановые. А меня зовут Хэзел, это значит «орешник», и у меня волосы орехового цвета. Каштан, орех – мы с вами из одного семейства.
– Как странно – имя, означающее орешник.
– Другое название орешника – лещина. А вы знаете, что с помощью веток лещины искали родники? Это дерево будто бы вздрагивало, почувствовав силу и чистоту готовой забить из недр воды. Ореховые прутики когда-то считались волшебными.
– Так вы волшебница!
– Хотела бы ею быть. Но у меня нет волшебной силы.
«Какое заблуждение», – подумала медсестра.
– А каштан, – продолжала Хэзел, – не обладает способностью указывать воду, зато это дерево исключительно прочное, крепкое, несгибаемое. Как вы, Франсуаза.
– Не знаю, стоит ли придавать, такое значение именам. Нам ведь их дали наобум.
– А я думаю, что в имени заложена судьба. Вот у Шекспира. Джульетта говорит, что ее Ромео, зовись он иначе, был бы так же прекрасен. Но сама она служит доказательством обратного – она, чье чудесное имя стало мифом. Если бы Джульетту звали… ну, не знаю…
– Джозианой?
– Да, если бы ее звали Джозианой, ничего бы не вышло!
Обе рассмеялись.
– Сегодня хорошая погода, – сказала медсестра, массируя Хэзел. – Мы могли бы выйти и прогуляться по острову.
Девушка побледнела.
– У меня нет сил.
– Вам полезно проветриться, не все же сидеть в четырех стенах.
– Я не люблю выходить из дому.
– Жаль. А мне так хотелось погулять по берегу моря.
– Идите одна.
– Без вас неинтересно.
– Нет, и не просите.
«Вот дурочка! – негодовала Франсуаза. – Вне этих стен мы могли бы, по крайней мере, поговорить свободно».
– Я вас не понимаю. На острове никого нет. Если мы выйдем, вас никто не увидит. Бояться нечего.
– Не в этом дело. Однажды я вышла прогуляться. Я была одна, но все время чувствовала чье-то присутствие. Оно преследовало меня. Это было так страшно.
– У вас слишком богатое воображение. Я каждый день хожу пешком от пристани до дома и ни разу не встречала призраков.
– Это не призрак. Это чье-то присутствие. Гнетущее присутствие. Больше я ничего не могу вам сказать.
У медсестры вертелся на языке вопрос, слышала ли девушка о прежней любовнице Лонкура. Она задала его окольным путем:
– Мне очень нравятся ваши белые ночные сорочки.
– Мне тоже. Это Капитан мне их подарил.
– Они великолепны. Какое качество! Я никогда не видела таких в продаже.
– Это потому, что они старинные. Капитан сказал, что они достались ему от матери.