Чтение онлайн

Некоторые из них хвалили его пение и вечно веселое расположение духа.

– Дело в том, что я идеалист, – сказал он степенно. – Я не завидую ни Ротшильду, ни Рокфеллеру; я смеюсь над миллионерами. Они живут не так весело, как я. Они не идеалисты.

И гид продолжал объяснять и указывать на разные подробности замка и его окрестностей. Между прочим, упомянул о местечке Мальяно, и находившейся рядом с ним дачке, в которой жил Мистраль. И славное имя поэта придало ему новую смелость. Гид возвысил голос, и в глазах его загорелся необычайный блеск.

– Здесь, – сказал он, – среди оливковых деревьев раздается пение соловьев, здесь слышен хор кузнечиков, под тимианом и розмарином, этими лесными кадильницами уединения; видно могучее паренье птиц и волнообразный изящный полет пурпурных и золотых бабочек, слышно ласковое воркование горлиц и серенады гитар перед провансальскими дворцами, камни которых как бы поют.

И, придя в восторг от собственных слов, он приложил свою палочку к груди, как-будто она была лютней, и провел по незримым струнам пальцами правой руки.

– О, трубадур, трубадур! – снова вздохнул у него за спиной североамериканец.

Толпа посетителей двинулась по коридорам мимо разных комнат и очутилась вскоре в зале с белыми стенами, украшенными портретами.

– Сеньоры, – указал гид, – это все авиньонские папы. Семеро из них правили церковью, не возбуждая никаких споров. Только восьмому и девятому подчинился не весь христианский мир, а лишь часть его. И хотя о них много спорили, все же они были такими же полномочными папами, как и остальные.

Гид был провансалец, и хотя он избегал вмешиваться в религиозные споры, но никогда не согласился бы выразить сомнение относительно законности Авиньонских пап, особенно же последнего папы Бенедикта XIII, – великого папы Луна, после того, как Мистраль воспел его в одной из своих поэм.

Когда кончился обход дворца, Розаура и Клаудио последовали за остальными посетителями. Всем казалось, что они уже достаточно насмотрелись. Около выхода из дворца стоял сын "фелибра", кланяясь выходившим на улицу; в правой руке он держал кепи. Каждый посетитель, проходя мимо него, бросал франк или два франка в его шапку, и "трубадур" благодарно улыбался.

Розаура положила на дно кепи двадцатипятифранковый билет. Гид решил, что за это следует выразить благодарность особым приветом.

– Петрарка сказал папе: "Святой отец, золотой цвет этих каменных глыб, ясное небо, отражающееся в волнах Роны, зеленые поля Авиньона, свежие струи Воклюза, соловьи, бабочки, серенады, – все вместе взятое, – ничто перед улыбкой и нежными глазами дамы".

Борха почувствовал раздражение против этого человека за его неиссякаемое красноречие.

– Враль!.. Знай, выдумывает себе нелепости, вкладывая их в уста Петрарки или своих пап.

Красивая вдова рассмеялась, как-будто гнев Борха ей доставлял удовольствие.

– Оставьте его в покое! Не будете же вы отрицать, что он интересный и поэтичный гид. А я еще хранила о нем такое ложное воспоминание.

И Розаура с Клаудио вернулись в отель.

На другой день они решили совершить прогулку по окрестностям в автомобиле. Позади них остались розоватые бастионы Авиньона, и автомобиль понесся через пашни по дороге, обсаженной тополями.

Они удалялись от ложбины Роны, и автомобиль поднимался незаметно по уклону холмов, ограничивавших речную долину. Они направлялись к истоку Соржес, впадающего в Рону, теряющегося вблизи Авиньона у знаменитого фонтана Воклюз и дающего начало этому водному течению, всегда прозрачному и холодному.

Борха рассказывал сеньоре Пинеда о сыне миссера Петракко, как он называл знаменитого итальянского лирика. Родился он в Ареццо и затем получил образование в Авиньоне.

Миссер Петракко (Пиетро ди-Паренца) был нотариусом во Флоренции и должен был бежать из своего города в 1301 г. так же, как и друг его Данте. Оба они принадлежали к демократической партии гвельфов, которые тогда назывались "белыми". Когда восторжествовали "черные", или, иначе говоря, партия аристократическая, эти последние сожгли их дома, конфисковали имущество и приговорили их к вечному изгнанию. Многие беглецы собрались в Ареццо, чтобы подготовить революцию. И в этом изгнании родился, три года спустя, Франческо Петракко или, иными словами, сын Петракко, фамилия которого потом преобразовалась в "Петрарко" и окончательно в – "Петрарка".

Флорентийский нотариус расстался с Данте и другим своим товарищем по изгнанию, чтобы переехать в город пап, где тоже было много итальянских изгнанников. Скудость домов в Авиньоне и дороговизна жизни принудили его поселиться в Карпентрасе, и здесь сын его посещал школу. Его товарищами были юноши, впоследствии занимавшие высокие посты при папском дворе и оказывавшие ему покровительство. Отец желал, чтобы сын его изучал юриспруденцию, но Петрарка, восторженный поклонник древних литератур, предпочел сделаться гуманистом и быть гордостью своих учителей.

Первой его любовью был Рим, и он страстно желал снова видеть его властителем мира. Вот почему он и нападал на Авиньонских пап, несмотря на то, что пользовался их благосклонностью. Ему казалось невыносимым видеть папство на берегах Роны в то время, как древний город Рим разваливался и обезлюдел вследствие нескончаемых гражданских войн.

Возмужав, поэт поселился в Авиньоне и жил при дворе пап. Как многие интеллигенты его времени, он принял малое пострижение, чтобы пользоваться всеми выгодами, не исполняя обязанностей священнослужения. Его существование украшали Сад в Воклюзе и большая библиотека.

Задавшись целью воскресить латинскую литературу, он сам списывал или покупал копии с книг наиболее знаменитых писателей прежних веков. Ему удалось собрать таким образом сотни томов, что было неслыханно в те времена.

– Петрарка, – продолжал рассказывать Борха, – много путешествовал, несмотря на громадный риск, которому приходилось подвергаться в те времена. Два товарища его были убиты бандитами по дороге из Авиньона в Рим.

Петрарка хотя не был богат, путешествовал больше, чем кто-либо другой в его время. Вскоре ему пришлось уехать из Авиньона. Таким образом, он побывал в Италии, Франции и Нидерландах. В другой раз он посетил Испанию, берег Средиземного моря, переехал Гибралтар и доехал до Альп.