Чтение онлайн

Он подпрыгнул и показал розовый язычок, пытаясь произнести какие-то человеческие звуки.

Подскочив к ней, он обнял ее ногу. Роза-Паучиха была напугана, поражена, и в то же время испытывала облегчение. Она погладила прекрасный мягкий и пушистый мех на его драгоценной голове.

– - Пушистик, - сказала она.
– Я рада. Я очень рада.

– - Ва-ва-ва, - ответил он, передразнивая писклявым детским голоском ее интонацию.

Потом он перепрыгнул к своему кокону и начал поедать его, ухмыляясь.

Теперь ей стало понятно, почему Инвесторы так неохотно расставались со своим талисманом. Это был товар фантастической ценности. Это был генетический артефакт, способный за считанные дни определить эмоциональные запросы и потребности представителей другого вида и приспособиться к ним.

Ей стало непонятно, почему мы вообще отдали его, знали ли они о возможностях своего любимца? Разумеется, она сомневалась, что им были понятны те сложные данные, которые поступили вместе с ним. Похоже, что они получили свой талисман от других Инвесторов уже в виде рептилии. Возможно даже, и от этой мысли у нее холодок пробежал по спине, что он старше всей расы Инвесторов.

Она всматривалась в его ясные, невинные, доверчивые глаза. Он ухватился за ее руку своими теплыми маленькими пальчиками. Не в силах противиться своему желанию она обхватила его и прижала к себе, а он залопотал что-то от удовольствия. Да, он вполне мог прожить сотни или тысячи лет, одаривая своей любовью (или заменяющим ее чувством) десятки различных видов.

И кто мог бы причинить ему вред? Даже самые обездоленные и заскорузлые представители ее собственного вида имели тайные слабости. Она вспомнила историю об охранниках в концентрационном лагере, которые без малейших колебаний убивали мужчин и женщин, но при этом не забывали подкармливать зимой голодных птиц. Страх рождал ненависть. Но как мог кто-либо ненавидеть или бояться это существо, устоять перед его чудесными способностями?

Оно не было разумным, да и зачем ему разум? Оно не имело пола. Способность размножаться свела бы на нет его товарную ценность. К тому же она сомневалась, что такое сложное нечто могло бы вырасти в обыкновенном чреве. Его гены должны были конструироваться, элемент за элементом, в какой-то немыслимой лаборатории.

Дни и ночи сменяли друг друга в непрерывном мелькании. Его способность чувствовать ее настроение граничила с волшебством. Он всегда оказывался рядом, когда она нуждалась в нем, и исчезал, когда был не нужен. Иногда она слышала, как он болтает сам с собой, прыгая и кувыркаясь, либо охотясь на тараканов и поедая их. Он никогда не проказничал, а если ему иногда случалось пролить еду или перевернуть что-нибудь, тут же незаметно приводил за собой все в порядок. Даже симпатичные маленькие орешки своего кала он сбрасывал в тот же регенератор, которым пользовалась она сама.

Только в этих случаях он демонстрировал более разумное поведение, чем можно было бы ожидать от обычного домашнего животного. Однажды, всего лишь раз, он передразнил ее, повторив целое предложение слово в слово. Она была шокирована. Немедленно почувствовав ее реакцию, он никогда больше не пытался обезьянничать.

Они спали в одной постели. Иногда она чувствовала сквозь сон, как его теплый носик легко касается ее кожи, будто вынюхивая сквозь поры подавляемые чувства и скрываемые настроения. Порой он вдруг начинал разминать или растирать своими крепкими ручонками то или иное место на ее спине или шее. И всегда именно там оказывался какой-нибудь напряженный или заблокированный мускул, благодарно расслабляющийся под его прикосновением. Днем она никогда не позволяла ему этого, но по ночам, когда ее самоконтроль наполовину растворялся во сне, между ними действовал тайный сговор.

Вот уже шестьсот дней, как Инвесторы отбыли. Она радовалась своей покупке.

И больше не пугалась своего смеха. Она даже уменьшила дозу транквилизатора. Казалось, что ее любимчик чувствовал себя счастливее, когда она была счастлива, а рядом с ним ей было легче переносить свою древнюю печаль. Одну за одной она стала извлекать на свет свои старые травмы и болячки, крепко прижимая к себе зверушку и обильно поливая его блестящий мех слезами исцеления. Одну за одной он слизывал ее слезинки, пробуя на вкус химический состав ее эмоций, вдыхая запах ее дыхания и кожи, обхватив ее, сотрясаемую рыданиями, своими ручонками.

Воспоминаний было очень много. Она чувствовала себя старой, ужасно старой, и в то же время у нее появилось ощущение какой-то целостности, позволяющее перенести что угодно. На ее счету было много дел - жестоких дел - и она никак не могла примириться с неудобствами, которые причиняло чувство вины. Поэтому она подавляла его в себе.

Теперь, впервые за несколько десятилетий, в ней проснулось смутное чувство цели. Ей снова захотелось увидеть людей, которые бы все, как один, восхищались бы ею, защищали бы ее, находили бы ее прелестной, которые были бы ей небезразличны, которые дали бы ей большее чувство безопасности, чем ее единственный спутник ...

Паучья сеть ее станции вошла в самую опасную часть своей орбиты, пересекая плоскость Кольца. Здесь уже было не до отдыха - она принимала дрейфующие глыбы сырья: лед, углеродосодержащие породы, руды металлов. Это ее телеуправляемые роботы-шахтеры нашли их и направили к ней. В Кольце таились и убийцы - хищные пираты, поселенцы-параноики, готовые в любой момент напасть на кого угодно.

На своей обычной орбите, вдали от плоскости эклиптики, она была в безопасности. Но здесь приходилось подавать команды и расходовать энергию. Транспортные ракеты, прицепившиеся к плененным и эксплуатируемым ею астероидам, оставляли свои красноречивые следы. Это был неизбежный риск. Даже наилучшим образом сконструированные станции не являются полностью закрытыми системами. А ее станция была большой и старой.

Они нашли ее.

Три корабля. Сначала она сблефовала, пытаясь отпугнуть их стандартным предупреждением-запретом, переданным с телеуправляемого радиомаяка. Они нашли маяк и уничтожили его. Но при этом раскрыли свое местонахождение, а не слишком чувствительные приборы маяка передали о них кое-какую информацию. Три гладких, переливающихся всеми цветами радуги капсулы, наполовину металлических, наполовину органических, с длинными и тонкими, тоньше бензиновой пленки на воде, солнечными крыльями с прожилками, как у насекомых. Космические корабли формирователей, усеянные шишками датчиков, шипами оптической и магнитной систем вооружения, с длинными грузовыми манипуляторами, сложенными наподобие лап богомола.

Она сидела, подключившись к своим датчикам, и впитывала скудные клочки информации - дистанция, вероятность поражения цели, класс вооружения. Использовать радар было слишком рискованно. Она разглядывала их через оптику. Лазеры могли бы хорошо пригодиться, но они были не самым лучшим ее оружием. Она смогла бы накрыть одного, но оставшиеся тут же насели бы на нее. Лучше всего было сидеть тихо, бесшумно скользя прочь с эклиптики, пока они рыскали по Кольцу.

И все-таки они нашли ее. Она увидела, как, сложив крылья, они включили ионные двигатели.