Шрифт:
Капель
У бабы Люды был сын – Володя. Володя сидел в тюрьме. Мы были подростками, и нам, почему-то, в тот момент, блатная романтика очень импонировала, а Володя был человеком, который очень много и очень громко шумел о тюремной жизни. Называл себя "почетным вором" и при любом удобном случае упоминал, как он круто сидел на "зоне".
Тюремной романтики вокруг всегда было много, даже чересчур много. Каждый мужик в деревне, даже далекий от тюрьмы, придерживался неких понятий и старался не нарушать их. Существовал не только закон государственный, но и закон людской, который не позволял совершить тот или иной проступок порядочному человеку, даже если тот был в пределах правового поля.
Спустя время, я понимаю, что тридцатилетний сидевший дядька, живущий на краю деревни со старухой матерью, и общающийся только с подростками, вряд ли имел что-то общее с настоящим криминальным миром. Более того, он не имел вообще ничего, а вот его – имели. И, как рассказывали люди в деревне, имели в полном понимании этого слова, и в течении всего срока, такая мол, была статья.
Но в своих рассказах – Володя был героем. Он много говорил о том, как ставил на место надзирателей и сокамерников, как воровал, за что сидел. Ему было важно самоутвердиться, хотя бы как – то, хотя бы в глазах детей.
Мы приходили к нему домой во время прогулки, говорили родителям, что идем на спортивную площадку, в центр, в магазин, не важно куда. В итоге мы всё равно оказывались на пороге знакомого дома.
Интерес Володи, в прочем, был не только в поднятии самооценки за счёт наивных детских ушей. Как плату за «подписку на рассказы бывалого заключенного» мы приносили ему водку или самогон. И того и того в округе было в избытке, а паспорта в так называемых «магазинах» никто не спрашивал.
И мы слушали и слушали Володю дальше.
В нашей компании было несколько ребят. Помимо меня – Игорек, Гоша и Вадим. Все – ровесники. У Вадима была сестра Марина.
Она была младше нас на три года, но к тому моменту, когда мы начали гулять по улицам вечерами, ей уже исполнилось 12 лет.
Мы всегда были обходительны с ней, считали её своей младшей сестрой, своеобразным символом нашей маленькой компании.
Марина была словно хвостик старшего брата, вечно шла следом.
Вечер подходил к концу. Ночь, тихо, дом за домом, поглощала в свои глубины улицу. Был вечер 31 октября 2011 – го года.
Мы с ребятами и, конечно, Мариной, мчались по осенним лужам к Володе и бабе Люде домой. Сегодня у Володи был день рождения.
Я споткнулся, когда заходил в дом. Мне вдруг показалось, что кто – то одернул меня, подал знак, что сегодня идти за порог не стоит, но я не придал этому значения, мало ли что почудится.
– Быстрее, старая, неси картошку уже, мля, и огурцы захвати.
Володя бил мать. Довольно часто, а ещё чаще, когда она не давала ему выпить. Баба люда всегда была в синяках, хромала на левую ногу и как огня боялась своего сына.
Что – то очень важное, много лет назад, она упустила, и сын стал тем, кем стал. Володин папа умер, когда сыну было несколько месяцев, а баба Люда начала пить и совсем забыла о маленьком Вове. Каждые пару лет у Володи появлялся новый папа, а мать, мать просто была.
Я выгрузил из рюкзака две пластиковых бутылки самогона, тётя Люда накрыла на стол, нам заварили чай, мы играли в карты и вечер был таким же, как и десятки вечеров до этого.
Володя пил и рассказывал. О тюремной жизни, о жизни на воле, армии и вообще обо всем на свете.
Мы слушали, улыбались, смеялись, но понимали, что больше половины его рассказов – ложь и бахвальство перед самой уязвимой публикой – детьми.
Спустя несколько часов Володя был сильно пьян. Лицо его наливалось багровыми оттенками, он курил сигарету за сигаретой, к горлу подступило, и он тут же закинул в себя ещё стопку.
Наконец, самогон, что мы принесли, закончился. Володя уже едва мог встать, но пытался. Оперевшись на край стола, он начал падать, ухватился рукой за скатерть и потянул на пол всё, что лежало на ней. Когда Гоша пытался его поймать, Володя больно схватил его за плечо и отшвырнул в сторону так, что тот ударился о дверной деревянный наличник затылком. От грохота посуды и крика мальчика проснулась баба Люда.
– Пшла нахуй в спальню! Пшла я сказал, – он кое – как встал и затолкал мать в комнату.
– Так, нам пора уже идти, наверное, поздно. Игорь помог Гоше подняться, мы быстро натянули куртки и собирались уже выбежать из дома. Потянув за ручку, я понял – дверь была заперта.
Конец ознакомительного фрагмента.