Чтение онлайн

Безусловно, это была уважительная причина, чтобы остановить бой. Никто бы не посмел упрекнуть тренера. Завсегдатаи боксерского зала знали, что такое служба. Капитана Рюмина, опера МУРа, разыскивал начальник его отдела. Противник прекрасно это понимал. Бой не закончен. Он просто перенесен.

Рюмин кивком поблагодарил противника, зубами развязал перчатки и поплелся в раздевалку. Снял насквозь мокрую майку, трусы, плавки и встал под душ.

Горячие тугие струи обжигали тело, били по коричневому расколотому кафелю и, закручиваясь, убегали в сток. Душевая наполнилась белыми клубами пара. Рюмин стоял, уперевшись руками в стену, до тех пор, пока мог выдержать. Потом закрутил кран горячей воды и на полную мощность врубил холодную.

Здесь все было как двадцать и тридцать лет назад. Старые облупившиеся стены, протекающие краны, в туалете на сливном бачке — треснувшая и заклеенная скотчем крышка.

Три минуты — они для всех три минуты. Пот бойцов пахнет одинаково. Неравенство начиналось за дверью, на улице: одни приезжали на новеньких сверкающих иномарках, другие — на подержанных, Рюмин добирался на потрепанной «восьмерке», некоторые и вовсе тащились на метро. Но в раздевалке, душевой и на ринге все были равны. Непреложный закон, покоившийся на прочном фундаменте: крепких подзатыльниках Шелягина.

Никто не знал толком, сколько ему лет. Кто-то говорил — семьдесят, кто-то утверждал, что почти восемьдесят. Это не имело значения: тренер был всегда и, казалось, всегда будет. Он был вечен, как сам бокс.

Наверное, потому и ходили сюда его ученики — погрузневшие, полысевшие, обросшие семьями и проблемами, заматеревшие в чинах и хлебнувшие всякого лиха, — что хотели воочию убедиться: кое-где настоящие мужские ценности остались вечными. Неважно, на чем ты приехал. Надевай перчатки и дуй на ринг: покажи, чего стоишь на самом деле!

Рюмин выключил воду. Ноющая боль немного утихла. Она покрывала тело пятнами; он чувствовал ее, как дырявую одежду. В некоторых местах мышцы пульсировали, кожа покраснела и вздулась. Через пару часов там будут синяки, но это не то, о чем стоило беспокоиться. Рюмина волновало другое.

Он выдыхался. Все-таки сорок лет — возраст для бокса опасный. Предельный. Хочется сбавить обороты и красиво уйти, но как правильно определить момент, когда уже пора? Даже великие профессионалы не всегда могли это сделать.

— Может, тебе сняться с соревнований? — услышал он голос Шелягина.

Тренер сидел на лавочке. Железный шкаф для одежды скрывал его фигуру. Рюмин снял с крючка полотенце.

— Что, никаких шансов, Юрий Иванович? Шелягин встал и подошел к нему.

— Шансы есть. Но их мало. На первенстве общества соберутся молодые сильные ребята. Может, ты и пройдешь первый круг. Может, повезет, и выйдешь в четвертьфинал… Но потом…

Рюмин энергично растирал тело полотенцем. Дешевый китайский текстиль отказывался впитывать воду, капли скатывались с материи, словно та была намазана гусиным жиром.

Плоский живот в шашечках мускулов, литые тяжелые плечи, широкая грудь и мощная спина, — это все в активе. В пассиве — утраченная скорость и замедленная реакция. В восемнадцать лет ее было на полный рубль, к сорока осталось, дай бог, на пятнадцать копеек…

— Не комплексуй, Сережа, — голос Шелягина стал мягким, сочувственным, и Рюмин ненавидел его за это. — Ты — здоровый молодой мужик. Можешь хватать своих убийц и насильников пачками. Ловить пули зубами и сплевывать их в ладонь, как арбузные косточки. Но… На первенстве будут сильные бойцы. Лучше бы тебе сняться из основной группы и заявиться среди ветеранов. Возраст позволяет. Ты подумай.

Рюмин бросил полотенце в сумку и стал одеваться. Черная обтягивающая футболка, черные вельветовые джинсы и черный же грубой вязки свитер. Все черное, включая ботинки на рифленой подошве и кожаный френч. Вот только волосы — с обильной проседью, и щетина — словно щеки солью с перцем присыпали.

Он достал из кармана мобильный, взглянул на дисплей. Три неотвеченных вызова с разницей в пять минут. Все — от шефа, начальника отдела по расследованию убийств, полковника Надточия Андрея Геннадьевича.

«И чего ему так приспичило?» — вяло подумал Рюмин, хотя заранее знал ответ. Зачем мог потребоваться капитан Рюмин воскресным вечером? Не на дискотеку же его собирались пригласить!

— Значит, шансов мало, Юрий Иванович?

— Мало, — подтвердил Шелягин.

— Но они есть?

— Шансы всегда есть, — изрек мудрый тренер.

— И раунды — по две минуты?

— Ну да. Это же любительские соревнования, — с презрением сказал наставник.

— Отлично! — Рюмин накинул френч, убрал мобильный в карман. — Значит, буду драться! В основной группе.

Его ответ не расстроил и даже не удивил тренера. Возможно, он другого и не ожидал.

— Ладно, — кивнул Шелягин. — Тренировка во вторник, в шесть. Не опаздывай!

— До свидания, Юрий Иванович.

Рюмин вышел из раздевалки в коридор. Он шагал, нащупывая ключи от машины, и думал, что рано списывать себя со счетов. Ну что такое сорок лет? В конце концов, ему пока тридцать девять.

Оптика дальномера немного помутнела, но стволы главного калибра еще не разношены и пороховой погреб не опустел. Сигнальщик, отложи-ка на время «Погибаю, но не сдаюсь». Поднять «атакую»!

А китель… Застегнут на все пуговицы, и кокарда строго посередине лба. Нужно быть готовым. Ко всему.

…В том числе и к приказу шефа, звучавшему весьма недвусмысленно: забыть про законный выходной (который все равно, кроме как тренировочным поединком, заполнить нечем) и отправляться «по адресу».

— Что там? — спросил Рюмин, выруливая со стоянки.

— Рождественская распродажа! — огрызнулся в мобильный обычно благодушный Надточий. Подобный ответ начальника означал крайнюю степень раздражения. — Меня самого выдернули из дома и целый час терзают звонками. Знал бы ты, что за люди звонят — я уже устал вытягиваться во фрунт и кричать: «Слушаюсь!». Из министерства, из мэрии, из Государственной Думы, — отовсюду. Один Папа Римский что-то запаздывает!