Чтение онлайн

Двери его были заперты теперь для Рольфа, и с каждым днём становилось всё более и более ясным, что он навсегда останется у Куонеба. Как же было не радоваться Рольфу? Он избавился от жестоких тиранов, которые едва не искалечили его. Вдобавок осуществилось то, о чём он давно мечтал: он будет жить среди дикой природы. Он может теперь охотиться, а охоту он полюбил, ещё читая Робинзона Крузо. Трудно взлететь орлу со связанными крыльями, и только тогда он счастлив, когда чувствует себя свободным и, кинувшись с верхушки высокого утёса, несётся по воздуху, оседлав неукротимый горный ветер.

Воспоминание о роковом дне охоты на енота навсегда глубоко запечатлелось в душе Рольфа. Никогда потом не мог он слышать запах енота, чтобы не вспомнить об этом дне, который, несмотря на все неприятности, принёс ему освобождение.

Тяжёлые воспоминания о жизни на ферме скоро изгладились у Рольфа из памяти и сменились радостями новой жизни. Рольф увидел с самого начала, что индейцы не так выносливы, как о них говорят, и стараются избегать тяжёлой работы. Они стремятся к тому, чтобы сделать жизнь свою приятной, и более всего заботятся об удобствах ночлега. На второй же день своего прихода Рольф занялся под руководством Куонеба устройством постели. Вместе с ним приготовил он два брёвна в четыре дюйма толщины и три фута длины. На концах этих брёвен они сделали выемки и при помощи этих выемок скрепили их с двумя палками в шесть футов длины. Срезав затем семьдесят пять прямых ивовых прутьев, они при помощи ивовой коры сплели решётку в три фута ширины и шесть футов длины и наложили её на сделанную рамку; решётку они покрыли двумя одеялами, так что получилась мягкая, сухая и очень удобная постель. Каждая постель была снабжена, кроме того, суконным покрывалом, которое вместе с парусинной покрышкой вигвама служило превосходной защитой против всякой бури и непогоды. Спать и дышать чистым лесным воздухом было необыкновенно приятно.

«Травяной месяц», то есть апрель, прошёл, и наступил «Месяц песен», во время которого прилетели певчие птички. Рольф заметил, что многие из них любят петь по ночам. Не раз уж слышал он знакомый голос жаворонка, доносившийся с отдалённых окраин Эземука, и чириканье полевого воробья на верхушке кедра. Тишина ночи то и дело нарушалась жалобным криком козодоя, неумолчными воплями миллионов маленьких лягушат и странным звуком «пинт-пинт», раздававшимся высоко в небе. Куонеб объяснил, что «пинт-пинт» кричит большая болотная птица с распущенным в виде веера хвостом и длинным мягким клювом.

— Ты говоришь про вальдшнепа?

— Да, так её зовут бледнолицые, но мы зовём её пех-деш-ке-андже.

К концу месяца прилетели новые певцы и среди них соловей. В низких кустарниках вблизи равнин запели желтогрудые каменки. В лесу то и дело раздавался какой-то бурный, захватывающий напев, который, казалось, лился откуда-то сверху, с мерцающих на небе звёзд. Рольф прислушался к нему, сердце его трепетало, и к горлу подступали слёзы.

— Что это значит, Куонеб?

Индеец покачал головой, а когда пение кончилось, сказал:

— Это поёт какая-то таинственная птица… я никогда не видел её.

Наступила довольно продолжительная пауза, после которой Рольф сказал:

— Здесь нет хорошей охоты, Куонеб. Почему ты не хочешь отправиться в северные леса, где много красного зверя?

Индеец слегка покачал головой и, не желая отвечать, сказал:

— Укройся потеплее одеялом: сегодня ветер дует с моря.

Он замолчал и несколько минут стоял у огня, не спуская с него глаз. Рольф почувствовал вдруг что-то мокрое и холодное на своей руке. Это был нос Скукума. Собака признала бледнолицего мальчика своим другом.

Рано утром, когда только что пала роса, Куонеб, собираясь выйти из дому, подошёл к огню и согрел свой том-том, чтобы настроить его. Том-том испортился из-за сырой погоды, и Куонебу пришлось натянуть задние ремни. Когда ремни согрелись, том-том издал вдруг такой пронзительный звук, что Рольф невольно обернулся, желая узнать, в чём дело. И вдруг… «крах!» на том-томе лопнула кожа.

— Он старый, — сказал Куонеб. — Его уже не починишь. Я сделаю новый.

И Рольф увидал в это утро, как делают том-том. Куонеб срубил молодой орешник и отколол длинную щепку в три дюйма ширины и один дюйм толщины в середине, а к краям тоньше, выпуклую с одной стороны и плоскую с другой. Согнув её затем плоской стороной внутрь, он сделал обруч, который держал несколько времени в горячей воде над паром, после чего уменьшил его до пятнадцати дюймов в поперечнике и скрепил концы его ремнями, предварительно размягчёнными в воде.

Для покрышки том-тома употребляется обыкновенно оленья шкура, но у Куонеба её не было, и он вынул из амбара под скалой старую телячью шкуру. Он опустил её на целую ночь в пруд, чтобы она хорошенько вымокла, и на другой день смазал всю сторону, покрытую шерстью, смесью негашёной извести с водой. На следующее утро легко счистил шерсть, удалил все жирные частицы, сгладил кожу и, положив на неё обруч, вырезал правильный круг на пять дюймов шире обруча. По краям круга он продел ремень таким образом, чтобы его можно было захватить и натянуть, когда он будет наложен на обруч. Захватив ремень в четырёх местах круга, он стянул его так, что полосы его перекрещивались в самом центре, образовав восемь лучей в виде спиц в колесе. Он взял ещё один ремень, пропустил его через все спицы, то сверху, то снизу, по очереди, чтобы как можно туже натянуть кожу. Когда том-том высох, когда кожа на нём натянулась ещё сильнее и сделалась твёрже, он стал издавать при ударе почти металлический звук.

И Куонеб запел песню о том, как много лет тому назад народ его, Вабанаки — «Люди утренней зари», отправился на запад, войной пролагая себе путь, и завоевал всю страну Большого Шетемука, известного у бледнолицых под названием Гудзона. И чем больше он пел, тем больше волновали душу его воспоминания. Индейцев называют молчаливыми. При посторонних они всегда молчаливы, сдержанны и робки, но между собой они очень общительны и любят поговорить. Рольф увидел, к удивлению своему, что молчаливый Куонеб бывает дома очень общителен и разговорчив, только надо уметь затронуть самые сокровенные струны его сердца.

Слушая сказание о Вабанаки, Рольф спросил:

— Всегда ли твой народ жил здесь?

И Куонеб мало-помалу рассказал ему всю историю.

Задолго ещё до того времени, когда явились бледнолицые, Сайневе завоевали и держали в своей власти всю землю от Квипухтекута до Шетемука. Затем пришли бледнолицые: голландцы из Манхаттана и англичане из Массачусета. Сначала они заключили в Сайневе союз, потом среди зимы собрали армию и, воспользовавшись перемирием и празднеством, по случаю которого всё племя собралось в укреплённом стенами городе Питуквепене, окружили своих союзников войсками и подожгли. Пламя выгнало из домов людей, которых убивали, как оленей, попавших в снежные сугробы.

— Там вот стояло селение отцов моих, — сказал индеец, указывая на ровное место в четверги мили от вигвама, расположенное у скалистого хребта на запад от Стрикленд-Плена. Там же стоял дом могущественного Эмеджероне; он был честен, он думал, что можно верить всем людям, и поверил бледнолицым. Та дорога, что идёт с севера, проложена мокасинами, и в том месте, где она сворачивает на Коскоб и Мианос, её залило кровью в ту ночь; весь снег, от той горы и до этой, был чёрен — так много на нём лежало трупов.