Чтение онлайн

— Извольте, — кивнул Решетников. — Угодно ли вам будет назвать точный час?

— Семь вечера, — без запинки промолвила она. Памятуя при этом, что цифра «семь» считается счастливою, но не будучи уверенной наверняка, что и в вопросах любви и нежных чувств также.

— Благодарю вас, — тихо сказал капитан. Повернулся и вышел.

А Маша изо всех сил уцепилась за край стола. Иначе, наверное, грянулась бы в обморок.

Между прочим, в полном соответствии с давней наукой баронессы об арсенале женского оружия на войне меж мужчиной и женщиной — самым увлекательным и извечным противостоянием, что только и существует, покуда стоит этот мир.

Она остановилась у окна и замерла. Вот подъехал возок, дворник распахнул ворота, и капитан быстро прошел через двор. Поднялся на крыльцо и скрылся в парадном. Еще минута, и он окажется у дверей кабинета.

В эту минуту Маша поняла: она до сих пор так и не решила, признаваться ли капитану, что окончательно раскрыла его тайну. С собою у нее имелся роман французской сочинительницы мадам де Сталь, в который вложен конверт с давешней миниатюркой — графическим портретом Сергея Леонидовича. И еще у девушки оставалось несколько мизерных процентов из ста вероятности, что все ее блестящие доводы — лишь домыслы, и сейчас в кабинет войдет никакой не майор Генштаба Сергей Соколов, а самый что ни на есть капитан пограничной стражи Владимир Михайлович Решетников. Конечно, так же влюбленный в нее по гроб жизни. Как и бравый майор, сердечный pen-friend, как говорят в таких случаях англичане — друг по переписке, адресат и почтальон утонченных, волнующих посланий в одном лице.

Еще был шанс попробовать выскользнуть из кабинета баронессы и сбежать из имения. Как угодно, хоть бы даже и через черный ход! А после представить все как шутку, пусть и не слишком удачную. В конце концов, чего на свете и не простится юной девушке, которой нет еще и двадцати? Вдобавок совсем неискушенной в любовных интригах, открытой всем жизненным ветрам?

Скрипнула половица, послышались шаги. Наша героиня замерла, трепеща всем сердцем, точно воробушек, загнанный в ловушку старой опытной кошкой.

В последний миг она поняла, что не успела принять наиболее эффектную позу. И просто стала к окну, чтобы солнечные лучи освещали половину ее лица. Другая же оставалась при этом в тени, точно полумаска загадочной дивы, королевы интригующих венецианских карнавалов.

Он вошел, наконец, и остановился на пороге кабинета. Маша медленно поворотила голову, втайне наслаждаясь каждым заветным мгновением этой сцены и понимая: другой такой в ее жизни никогда не бывать.

Несколько минут стояла тишина, если не считать веселых птичьих голосов за окнами имения. Беззаботная птичья перекличка настолько контрастировала с драматичной напряженностью настоящей сцены, что Маша подумала: еще минута, и я просто не выдержу этой напряженной, гнетущей тишины. Она повисла в воздухе, точно натянутая струна, и невидимая рука медленно и неуклонно натягивала колок того удивительного и знакомого всем инструмента, на котором боги играют наши судьбы, неустанно чередуя мажоры с минорами, хоры с сольными партиями, беспечные плясовые и трагичные ариозо. Не давая привыкнуть к постоянству и всякий раз, предлагая все новые мотивы, звуки, цветные палитры и мазки.

Наконец он заговорил. И наша героиня почти дословно угадала то, что он скажет ей первым делом. Но бедная Маша не могла и предположить, что воспоследует дальше.

— Любезная Мария Петровна, — тихо произнес капитан Решетников. — Выслушайте меня сей же час, прошу вас. Мне необходимо вам сказать одну весьма важную вещь.

— Вот как? — ответила она, силясь незаметно прикусить губку, дабы не выдать волнения. Сердце вдруг забилось в ее груди с бешеной скоростью и безумной силой, так что, казалось, готово было выпрыгнуть наружу.

— И что же?

— Маша…

Решетников покачал головою.

— Милая моя Мария Петровна!

Казалось, ему тоже нелегко дается это признание. Что же до нашей героини, то ей более всего в эту минуту хотелось исчезнуть, раствориться, скрыться из глаз; на худой конец спрятаться за ширмою, отделяющей ее теперь от всего мира, наглухо и надежно. Но чтобы в ней, в этой ширме, непременно осталась хоть самая малая дырочка, посредством которой Маша Апраксина могла бы слышать и видеть капитана Решетникова.

Потому что не видеть и не слышать его она уже не могла. Может быть, так и приходит настоящая, истинная любовь — как жажда и счастливого спасения, и сладкой гибели одновременно?

— Простите меня, что я сейчас не скажу того, чего желал бы в этот миг всею душою. Всем существом своим.

Он покачал головой вдругорядь, точно нелегкий груз лежал сейчас на его широких, статных плечах. И сбросить его, освободиться от тяжести было нелегко, ох как нелегко!

— Но это необходимо сделать прежде… Прежде чем вы, быть может, и не захотите меня более видеть и слышать.

— Но отчего же? — прошептала бедная Маша. Видеть и слышать Владимира Михайловича было сейчас, напротив, наизаветнейшим ее желанием. И чтобы это длилось долго, вечно, всегда!

— Дело в том, Мария Петровна, что все это время, все дни нашего знакомства я был с вами неискренен.

— Как это?

Глаза Маши сделались огромными, как два лесных озерца, в которых холодный ветер вдруг вспенил воду — столько в них сейчас было изумления, недоумения и… боли.

— Простите, Маша, я более не могу этого скрывать. Я…

Лицо капитана исказила гримаса отчаяния. После чего он махнул рукою, точно решился броситься в глубокую пропасть или нырнуть в темный мрачный омут.

— Словом, я не тот, за кого себя выдавал все это время.

— Не тот? Но кто же….

Настала долгая томительная пауза. Капитан молчал, отвернувшись и став бледным, как молоко. Хотя румянец все равно предательски пробивался на щеках, но с этим свойством своей жизнелюбивой природы Решетников ничего не мог поделать.

— Как это может быть?

Все прежде умершие было подозрения и роковые сомнения внезапно разом воскресли в ее душе. Но кто же он тогда — милый Владимир Михайлович, славный капитан, инспектор дорог, мостов и государственных границ империи? Ведь не майор же Соколов, тень которого на мгновение примерещилась девушке при взгляде на капитана. Нет, нет, никак не может быть! И все совпадения, что терзали ее душу несколько дней назад, — просто совпадения, и больше ничего.

Ну не молчите же, милый, милый Владимир Михайлович! Что же такое-то, Господи, что вы еще удумали, дорогой мой капитан, беззвучно кричало ее сердце в то время, как Маша безмолвно взирала на офицера.