Чтение онлайн

Анна и я с нетерпением ожидали появления братца или сестрицы. Мы надеялись, что у нас будет сестра. Братья были неинтересны, они постоянно болели. К нашему восторгу, родилась девочка. Ее назвали Екатериной в честь королевы. Мы много говорили о ней, вернее, я говорила, а Анна слушала. Анна всегда предпочитала слушать. Иногда мне казалось, что она становится еще более ленивой, чем прежде.

Нас посетил отец. Был холодный мартовский день 1671 года. Мне в это время было почти девять, а Анне уже исполнилось шесть. Я сильно встревожилась, увидев страдальческое выражение на лице отца. Он сел и, обняв нас, тесно привлек к себе. Тело его сотрясалось от рыданий. При виде моего непобедимого героя, настолько сломленного горем, я преисполнилась ужаса и скорби.

– Мои дорогие доченьки, – сказал он, – нас постигло страшное несчастье. Как мне сказать вам? Ваша мать… ваша мать…

Я нежно поцеловала его, отчего слезы полились у него еще сильнее.

– Дети, – сказал он, – у вас нет больше матери.

– А где она? – спросила Анна.

– На небе, дитя мое.

– Умерла?.. – прошептала я.

Он кивнул.

– Но она была здесь…

– Она была такая мужественная. Она знала, что ей жить недолго. Она была очень больна. Ее нельзя было спасти. Детки, у вас остался только отец.

Я прижалась к нему и Анна тоже.

Он рассказал нам, что был с ней до конца. Она умерла в его объятиях. Она умерла счастливой… так, как бы она и желала. Мы должны стараться не горевать слишком. Мы должны думать о том, как она счастлива сейчас на небесах, вместе с ангелами славя Господа.

Мы были потрясены. Мы не могли поверить, что больше не увидим ее. Мы не могли вообразить себе нашу жизнь без нее. Перемены были неизбежны, как мы скоро и обнаружили.

Да, мы потеряли ее. Но было и еще кое-что. Мы тогда не знали, что на смертном одре она приняла причастие по обряду римской католической церкви и что мой отец тоже склонялся к католицизму.

К несчастью, он не делал из этого тайны. Мой отец был чересчур честным человеком. Он был убежден, что, пытаясь скрыть свою веру, он отрекается от нее. Мне предстояло еще узнать, что ему не хватало здравого смысла. Он уже сделал шаг на пути, ведущем к катастрофе. А поскольку он был наследником своего брата, и мы, дети, имели немаловажное значение.

Итак, произошли некоторые перемены. Ввиду его религиозных взглядов, приобретших широкую известность, герцогу Йоркскому нельзя было позволить руководить воспитанием его детей, а поскольку его дети занимали в государстве особое положение, этим вопросом пришлось заняться королю.

Было решено, что нашим новым домом станет старый дворец в Ричмонде. Нашей гувернанткой и старшей придворной дамой должна была стать леди Фрэнсис Вилльерс, а наших учителей назначал сам король.

Первоначально дворец в Ричмонде назывался Шин, но, когда граф Ричмонд стал Генрихом VII, победив при Босворте Ричарда III, он назвал дворец в честь самого себя.

Когда в каком-то месте происходит множество исторических событий, кажется, что оно хранит в себе следы прошлого, и от этого у таких, склонных к мечтательности людей, как я, разыгрывается воображение. Моя сестра ничего подобного не ощущала, но Анна Трелони сразу же поняла меня, и мы немало разговаривали с ней об этом.

Я помню, как мы впервые подъезжали к дворцу и я подумала: вот это наш новый дом. Там было несколько строений в разных стилях, хотя все они были с башнями. Я обратила внимание на каминные трубы с расширениями вверху. Их было несколько, и все они чем-то напомнили мне перевернутые груши.

Здесь некогда жил мой дед – тот самый, которого мы каждый раз оплакивали в январе. Должно быть, он не раз стоял на том самом месте, где стояла теперь я, глядя на эти странные грушеобразные трубы. Дворец представлялся мне обиталищем духов и теней. Я надеялась, что отец будет часто нас навещать.

Во дворце нас приветствовала леди Фрэнсис Вилльерс. Она улыбалась, но я чувствовала, что она могла быть и суровой. Она сделала реверанс, но мне показалось, что для нее это была лишь пустая формальность, не более как дань нашему положению, и что впоследствии нам придется подчиняться ее воле.

Меня удивило, что с ней были шесть девочек, некоторые заметно старше меня. Я взглянула на сестру. Ее это все, видимо, мало занимало.

– Добро пожаловать в Ричмондский дворец, – сказала леди Фрэнсис. – Мы все очень рады приветствовать вас здесь, не правда ли? – Она повернулась к девочкам, стоящим на шаг-другой позади нее.

– Мы счастливы исполнить любое пожелание леди Мэри и леди Анны, миледи, – отвечала самая высокая из них.

– Нам всем здесь будет хорошо, – продолжала леди Фрэнсис. – Я и мои дочери прибыли сюда, чтобы служить вам, и я знаю, что мы все будем добрыми друзьями. Могу я представить вам своих дочерей, леди Мэри, леди Анна?

Я кивнула, приняв, насколько это было возможно, самый величественный вид. Анна широко улыбнулась.

– Моя старшая дочь, Элизабет…

Много времени спустя я часто задумывалась, почему это судьба не предупреждает нас, какое значение будет иметь для нас в дальнейшем та или иная встреча. Должно же было у меня быть предчувствие, какую роль сыграет эта девушка в моей жизни. Я часто уверяла себя, что уже в первый момент, как я увидела ее, я поняла, что мне следует ее остерегаться, что она хитрая, умная – куда умнее меня – и что она сразу невзлюбила меня, поскольку, считая себя во всех отношениях выше, была вынуждена свидетельствовать мне свое почтение только потому, что я была из королевской семьи.

Но нет, о ее истинном отношении ко мне я узнала гораздо позднее. Я была мала и наивна; в этом у нее было надо мной преимущество. Стоило бы мне тогда только сказать отцу «Мне не нравится Элизабет Вилльерс», и он, хотя и был отстранен от нашего воспитания, тут же убрал ее от меня. Элизабет была себе на уме. Она знала, как уколоть в самое больное место, но колкость была облечена в такие слова, что в случае моей обиды у нее всегда была возможность сказать, что ее не так поняли. Она была слишком умна, слишком хитра для меня. Вот почему Элизабет всегда была победительницей, а я – жертвой.

Ее отнюдь нельзя было назвать красивой, но в ее внешности было что-то необычное, быть может, потому, что глаза ее слегка косили. Это было едва заметно. Я улавливала это только временами. Волосы ее имели оранжевый оттенок. Анна Трелони, моя любимая подруга, называла его «имбирным». Элизабет нравилась ей не больше чем мне.

Нам представили и других дочерей:

– Миледи, мои дочери, Катарина, Барбара, Анна, Генриетта и Мария.

Они присели. Анна Вилльерс походила на свою сестру Элизабет. Взгляд у нее был умный и проницательный. Но на меня она произвела не такое сильное впечатление – возможно, потому, что она была моложе.