Резервный космодром
Шрифт:
— Я отыщу тебя там. — Ответил он. — Вместе мы вырвемся. Обещаю. Наша дочь не успеет повзрослеть, и мы найдем ее [11] .
Больше они не проронили ни слова.
Просто разошлись в разные стороны, будто никогда не знали и не любили друг друга.
Маленькая девочка невинным взглядом созерцала жуткую, вызывающую дрожь панораму окрестностей, в такт мерному покачиванию шагов матери.
Чуткая автоматика спасательной капсулы ловила прерывистый шепот слов, срывающихся с губ Айны, вливая яд неосознанных впечатлений в рассудок новорожденной.
11
Личные логры для граждан конфедерации производились по технологии логриан на заводах Содружества. Существовал черный рынок кристаллов, а так же преступные группировки, занимающиеся доставкой логров с записанными на них матрицами личностей в Логрис. Кибрайкеры в большинстве становились обладателями логров нелегальным путем. Они никогда не носили логры при себе, — записав матрицу сознания, они отдавали кристалл на хранение доверенным лицам, заранее оплатив его доставку в Логрис на случай внезапной гибели. Слова Ричарда о том, что им удастся вырваться из Логриса, так же имели под собой почву, — существовал по крайней мере один прецедент подобного освобождения.
Этот мир болен и проклят…
Айна вздрогнула, когда вдалеке ударило несколько коротких сухих очередей, выпущенных из «АРГ-8». Выщербленные, потемневшие от времени, источающие радиацию, объеденные кислотными дождями стены бывшей колониальной тюрьмы приближались.
Среди болот сверкнула бледная вспышка, затем ударил тугой вал взрывной волны.
Плазменная граната…
Айна прошла через массивные покосившиеся ворота, остановилась, озираясь, во внутреннем дворе монументального строения.
— Этот мир болен и проклят, дочка… — едва слышно шептали ее губы. — В нем никому нельзя верить, невозможно любить, тебя все равно кто-то станет использовать в своих целях, играть тобой, как марионеткой. — Она увидела приоткрытую дверь, ведущую в бункерную зону постройки, и направилась к ней. — Думаешь, мы с Ричардом звери?.. Нет… Мы любили и жили, а на поверку выходит — корчились как могли… В нас не больше жестокости, чем у мнемоников, только тех защищают законы, а нас — никто и ничто…
В подземелье было сыро и темно.
Со сводчатых потолков срывались капли воды.
Мир погрузился в серый сумрак.
— Никогда не повторяй наших ошибок… — Звучал голос. — Не становись ни на чью сторону… Не позволяй играть собой, использовать себя…
В темноте плоское днище спасательной капсулы чиркнуло о камень.
Затем в тишине прозвучали шаги.
Это Айна уходила навстречу смерти.
Выстрелы на болоте стихли, и теперь настал ее черед уводить боевых мнемоников конфедерации, подальше от того места, где она оставила дочь.
Воспоминание истончилось начало таять, подергиваясь дымкой, личный логр читая память, выталкивал новые декорации фантомного мира, но взгляд девочки по-прежнему смотрел в темноту.
Смерти родителей она все же не увидела.
Возвращение в реальность граничило с безумием.
Я — боевой мнемоник…
Мысль била наотмашь, словно пощечина. Аппаратура поддержания жизни попыталась подать сигнал о нестабильном состоянии подопечной, но киберсистема оказалась бессильна перед способностями выпускницы мнемонического факультета академии ВКС.
Ее мир рухнул. Приоткрытая тайна рождения, осознание непоправимых событий, произошедших в далеком прошлом, для девушки, жившей без стрессовых эмоций, отдававшей все свободное время учебе, свято верившей в некие идеалы, прошло на уровне краха, слома сознания…
Что же мне теперь делать? — Мучительно думала она, до крови кусая побелевшие губы. Уже придя в сознание, она все еще мысленно находилась там, — среди гиблых радиоактивных болот незнакомой планеты. Что мне делать?!..
Сдать последний экзамен, влиться в ряды мнемоников Конфедерации?
Только не это. Сознание будто разорвало в клочья, — ее инстинктивная неприязнь к кибрайкерам, воспитанная в процессе обучения, совершила качественный скачок, внезапно обернувшись жгучей, пока что необоснованной ненавистью, но вместе с уничтожающим рассудок чувством пришла абсолютная растерянность, потеря жизненных ценностей, а вместе с ними и всякого смысла собственного существования…
Жгучие, повторяющиеся мысли метались в разорванном стрессовой информацией рассудке.
Что делать дальше? Как жить?
Покориться неизбежности, стать боевым мнемоником?
Но разве я выбирала для себя такую судьбу?
Нет. Тысячу раз — НЕТ!..
Она хрипло, надрывно дышала, обрывая датчики контролирующих систем, а тренированный рассудок тут же совершая машинальное действие, вторгался в работу потревоженной автоматики, переиначивая данные, поступающие на центральный контрольный пост.
Я по-прежнему сплю. — Ее непослушные пальцы выдрали личный логр из гнезда адаптера компьютерного терминала. — Вы лгали мне. Все, как сказала мать, — лгали на протяжении многих лет, чтобы затем использовать в своих целях… А после убить, когда стану ненужной или опасной…
Бежать. Ей было так тяжело и горько, что слезы непроизвольно катились по щекам, а разум, внезапно потерявший опору, познавший ложь во всем, чему верил, продолжал падение в пропасть.
Бежать. Стать свободной. Не зависеть ни от кого… Доверять только себе самой…
Растерзанные мысли не мешали ей действовать с уверенной точностью, выработанной многими годами изнурительных тренировок.
Прозрачный колпак камеры поддержания жизни беззвучно опустился, закрывая пустую теперь камеру, но ни один индикационный сигнал не изменил своего свечения. По данным, поступающим от кибернетической системы, она все еще находилась там — в виртуальном пространстве личного логра.
Машинальное действие, не оставляющее следов, обрывающее все информационные нити, по которым можно понять, что она совершила или задумала.
В ее положении наивная, отчаянная мысль, порожденная внезапным откровением памяти, читалась нелепо, жестоко, несправедливо.
Я не хочу быть мнемоником…
Но она уже стала им, — действовала, мыслила, как боевой мнемоник, для которого бежать с хорошо охраняемой, строго засекреченной космической станции — задача хоть и сложная, но выполнимая.