Чтение онлайн

— Слышно вас было и на втором этаже, — сказал капитан. — К счастью, в этом доме шпионов нет. Только вот за вами, господин Кесслер, следят. Хорошо, что за оградой вас не слыхать. Вы бы ведь не только сами попались, вы еще и господина Гоэллона вовлекли бы в крайне сомнительное положение. Столь ценимый вами герцог Алларэ был бы очень недоволен. Потому что господин Гоэллон — несовершеннолетний, как вы. За все ваши подвиги отвечали бы герцог Гоэллон и ваш отец, господин Кесслер. И что мне теперь с вами делать?

— В Шеннору отправьте, — вспыхнул Кесслер.

— Да, вы там будете с герцогом Алларэ перестукиваться, — Кадоль усмехнулся. — В стихах или в прозе? Перестаньте валять дурака, господин Кесслер. Вам уже объяснили, чего стоят ваши планы. Я объяснил, что из них выйдет. Если вы еще хотите продолжать, то вы куда глупее, чем о вас говорят.

— Я не… — начал Сорен, потом осекся, опустил ресницы. — Кто за мной следит?

— Судя по тому, что приметить этого болвана совсем несложно — человек новой тайной службы его величества. За ним проследят, но едва ли я ошибся. Заметил его не я, а Дюво, наш конюх.

— Вы невысоко цените тайную службу его величества, — улыбнулся Сорен.

— Новую? Ни в ломаный серн не ценю. Шаркунов, которых могут заметить конюхи, нужно заменять на конюхов. Только это не значит, что они еще и глухонемые. Донести смогут, не беспокойтесь. Вам стоило бы уехать, господин Кесслер.

— Куда? В Брулен?! — черный зеленоглазый кот вновь выгнул спину и едва не зашипел.

— В Алларэ. К Рене, наследнику герцога.

— Мы не представлены и меня туда не приглашали.

— Господин Кесслер, в Шеннору вас тоже не приглашали, но вы собирались туда вломиться. Рене Алларэ вы будете полезны, если постараетесь. Вас там примут, не беспокойтесь. Примут и позаботятся. Сорен покраснел, прищурился. Саннио отлично понимал, что эти двое сейчас говорят о своем, о том, что понятно им, но непонятно третьему. Было немного обидно: Кесслер — его друг, но вот, пожалуйста, — появился всезнающий Кадоль, и оказалось, что у них есть секреты. А даже если и не секреты — все равно, нечто, касающееся только их и, может быть, Реми.

— Я не девица, чтобы обо мне заботились!

— Так перестаньте лелеять свои страдания и начните делать то, что принесет пользу. Вам и герцогу Алларэ. Дважды за полчаса павший жертвой нестерпимого оскорбления Сорен Кесслер глубоко вдохнул, словно собираясь высказать и Саннио, и Кадолю все, что о них думает, сжал кулаки, потом осекся. Лицо его заледенело. Теперь он больше походил на Альдинга, чем на Реми. На побледневшем носу проступили мелкие веснушки. Наследник герцога и любовался приятелем, и сердился на него. Саннио уже надоело терять друзей, а бруленский непоседа был опасно близок к этому.

— У меня не хватит средств на дорогу до замка Алларэ, — признался Кесслер.

— Сколько же вы собирались заплатить стражнику? — Кадоль слегка усмехнулся. – Вы получите и средства, и лошадь, и письмо к господину Алларэ. Но не просто так. Взамен вы поклянетесь, что отправитесь именно к Рене и будете подчиняться ему, как своему сюзерену.

— Спасибо, — ответил изумленный Сорен.

— Спасибо — не клятва, — покачал головой Кадоль. — Я не шучу, господин Кесслер.

— Клянусь Сотворившими, что я найду господина Рене Алларэ и буду выполнять все его распоряжения, — четко выговорил черноволосый.

— Отлично. Вставайте, я помогу вам собраться в дорогу.

— Мне сейчас уезжать?..

— Да, именно сейчас. Письма слугам и домой напишете, пока вам будут подбирать все необходимое. После обеда вы уедете. Вас проводят и собьют со следа шаркуна. Саннио посмотрел на одного, на другого, потом зачем-то развернулся к окну, где золото летнего дня уже обернулось медью ранних сумерек. Той же медью, что отливали на свету волосы Сорена. Ну вот — у него был единственный настоящий друг, и он теперь отправляется на северо-восток! Разумеется, Бернар решил верно, разумеется, Кесслеру не стоит оставаться в столице; не с его характером и дурным желанием вершить подвиги, даже не удосужившись обдумать последствия. Тем более, за ним еще и следят. Все же отпускать Сорена не хотелось. Саннио только тем и занимался всю весну, что прощался — с Альдингом и остальными воспитанниками, с Реми, с дядей, с его вассалами; последуют ли за прощаниями встречи, он не знал. Теперь и бруленец уедет…

Господин Гоэллон обернулся к Кадолю и напоролся на очередной острый взгляд. В этот раз капитан охраны особенно старательно сформулировал то, что думал. «Сопляки, — почти услышал его голос Саннио. — Какие ж вы сопляки…».

Летнее море казалось спокойным и ласковым. Весенние шторма давно уже прошли, впрочем, в Четверном море, больше походившем на огромный залив, они никогда и не были такими страшными, как на востоке, на побережье Северного и Фаирского морей.

Там весной и осенью ветер срывал ставни с петель, грозился лишить дома нерадивых хозяев крыш, сносил сараи и опрокидывал телеги. Гневные волны бились в скалистые берега, словно норовя размолоть в песок непокорную твердь. В Брулене о подобных штормах, случавшихся раз или два в столетие, слагали легенды. Эмиль остановил коня на холме. Внизу раскинулся портовый город, как всегда, бурливший жизнью. Там разгружали корабли — сновали грузчики с тяжелой поклажей, ехали набитые товарами телеги, суетились купцы и приказчики. Мальчишки тащили отцам обеды и останавливались поглазеть на силачей, для которых жонглирование неподъемными тюками и ящиками было не трюком, а повседневной будничной работой. Приставы кого-то ловили в толпе на пристани, — должно быть, невезучего карманника. Жизнь в порте Бру текла своим чередом, не слишком-то замирая и в первый, праздничный день девятины. По левую руку лежал замок Бру. Когда-то это была могучая неприступная крепость, век за веком отражавшая все посягательства соседей. Сейчас о тех временах напоминали лишь очертания замка. Массивные крепостные стены с солидными башнями в углах, которые, прищурившись узкими окошками, бдительно следили за всем, что творится внизу; донжон, возвышавшийся над стенами, и приросший к нему приземистый, угрюмый дом с щелевидными окнами; ворота с надвратной башней. Все это было сложено из грубого серого камня. Но ров вокруг замка давно уже был засыпан, земля поросла травой, и теперь контуры рва едва открывались пристальному взгляду. Тяжелые ворота никогда не закрывались изнутри, и дежурил над ними не сторожевой отряд, а отпрыски слуг, сообщавшие страже, кто едет, с каким грузом и откуда. Эмиль недолго раздумывал, куда ему повернуть — направо, в порт, или налево — в замок. Корабли в Оганду выходили из порта Бру почти каждый день, а он не слишком торопился. Первые дни он ехал так быстро, как мог, опасаясь погони, но вскоре понял, что никто не спешит отправлять ему вслед солдат с приказом об аресте, и дальше уже не мучил ни себя, ни коня. Если начинался дождь, он, не слишком досадуя, проводил на постоялом дворе не только ночь, но и день. Дожди моросили часто, так что дорога до Брулена заняла три седмицы. Немного подумав, Эмиль спустился по холму налево. В прошлом году он въехал в Собрану почти в это же время, и нанес визит баронессе Брулен, которую знал с детства. За этот год линия его жизни сделала лихую петлю и привела туда же, откуда он начал…

— Не велено пущать, — преградил всаднику путь бородатый дядька с бердышом, отиравшийся у ворот; Далорн его не знал даже в лицо. — Возвертайтесь, ваша милость.

— Меня пускать не велено? — изумился Эмиль, спешиваясь.

— Не вас, а никого. Господин барон не велели.

— Да я и не к нему, а к госпоже баронессе. Дядька хлопнул широким ртом, булькнул, вылупил глаза и стал похож на здоровенную жабу с жесткой рыжей бородой и шкуркой, покрытой коричневыми пятнами.

— Померли госпожа баронесса, — выбулькал наконец стражник. — Сегодня. Вот барон, как есть, и не велели пущать. Вы езжайте назад, ваша милость… Услышав подобное известие, Эмиль опешил. Он сделал пару шагов по направлению к бородатой жабе, неумело опиравшейся на свой бердыш, поманил стражника рукой с зажатым меж пальцами золотым. Приманка подействовала. Рыжий тоже подался вперед, привлеченный блеском монеты.

— Отчего же умерла госпожа баронесса? Заболела?

— Нет, ваша милость, убили их. Как есть с башни столкнули.