Чтение онлайн

Прокоптил над костром, чтоб ненароком не испортилось. Посмотрели, убедились и вернули – можешь себе оставить.

– А ты при чем?

– Брат погиб. В Чечне выжил, а здесь разбился на мотоцикле. Он мне рассказывал, во сколько оценили его голову. И на всякий пожарный предупредил: если с ним вдруг что случится, к примеру заболеет и помрет, придется мне жить осторожно.

Когда абреки не успевают отомстить, когда человек без их помощи уходит на тот свет, они переносят месть на брата.

– Врет, – убежденно повторил Алексей.

– Да погоди ты, – отмахнулся Воскобойников. – Чье задание? Кто его посылал?

– Насчет этого он никогда не отчитывался.

– А может, помогли ему разбиться?

– Нет. При мне все случилось. Я сам на втором мотоцикле гнал.

– Да он над нами издевается. Поосторожней, мужик, а то сейчас собственное ухо в зубы получишь.

– Сперва дайте докончить. Не так уж много осталось… Короче, мой знакомый подумал: вдруг я имею отношение к этим восьмерым – то есть к вам. Да и вообще – не очень ему понравилось, что русские русских чеченам сдают.

– Дело обычное, – прищурился Воскобойников.

– А я про ваш отряд ни сном ни духом. Приятная неожиданность. Вчера вечером сошел с трассы.

И вот я здесь, с первыми лучами зари.

Незнакомец назвался Глебом. Восемь во всем разуверившихся мужиков не спешили верить, что он явился сюда на помощь, из чувства солидарности. Осознал свое родство с ними, общность судьбы. Гость не похож был на человека, загнанного в угол.

Это их предали, бросили без прикрытия. Брезгливо отвернулись, как от людей, перепачканных в невинной крови. «Скажите спасибо, что вас не отдали под суд, как некоторых других».

Впрочем, Толю Тарасова судили и признали невменяемым на момент совершения «преступления». Кому нужен такой вердикт, после того как бывшего замкомполка целый месяц демонстрировали по программам новостей в клетке для подсудимых? Демонстрировали всей Чечне – вот он, запоминайте.

Потом посадили в психушку за колючую проволоку. Мол, мы тебя прикрыли, но ты уж сделай милость, побудь здесь для виду пару лет.

Да с этими психами через месяц станешь таким же, как они. Не пойдет!

К концу недели замкомполка сломал челюсть двухметровому амбалу санитару, посмевшему на него замахнуться. Тарасова скрутили, продержали неделю в изоляторе. Думали, выйдет оттуда шелковый – как бы не так. Он просто затаился.

Ждал удобного момента и скоро дождался. Охрана в больнице была дешевая, и он без проблем выехал за ворота, договорившись с водителем мусоровоза. Потом его полгода преследовал гнусный коктейль из мусорных запахов. Но все равно лучше, чем памятный запах крови.

Через полгода его изловили – как только он решился навестить мать. На место возвращать не стали. Предложили работу, уже не в Чечне, а в России. Работу грязную, но разовую. «Будешь бегать, абреки рано или поздно достанут, распилят на части. Окажи нам услугу, и прикроем тебя до конца дней».

Он послал подальше человека в штатском. «Услуги я все уже оказал на войне, хватит с вас. Хоть до конца дней сажайте, я готов». – «Спокойной жизни захотел? Не получишь. Иди гуляй на все четыре стороны».

…Глеба связали тем же самым проводом, каким он связал охранников. Он как будто был к этому готов, даже не стал протестовать. Только время от времени просил, чтобы поднесли пачку и огонек.

Вытягивал губами сигарету, закуривал и спокойно ждал, что решит «совет стаи».

Семен Барсков уже проснулся. Вылез из спальника, потянулся с хрустом и собрался, как обычно, делать зарядку. Тут его взгляд упал на связанного незнакомца, прислоненного спиной к стволу.

– Не понял.

– К тебе, между прочим, приходил, – заметил Тарасов. – Подкрался, ножик достал. Я проснулся среди ночи – ни хрена не понимаю. Кто это так к Барсику приник, с кем такая любовь?

– Нет, серьезно, – Семен дешево не покупался.

Все свидетели разговора в очередной раз позавидовали непоколебимому оптимизму румяного человека с ровно подстриженными усами.

Вроде бы вместе с Воскобойниковым слетал на задание, вроде бы оба выпустили ракеты по Ведено. Только вот майору каждый день мерещатся призраки возмездия, а капитан энергично делает зарядку по утрам. Рассчитывает до ста лет прожить.

Он единственный из всех не верил, что чеченцы смогут их разыскать:

– Велика Россия. Вы только прикиньте, одних городов сколько. Да здесь любая звезда затеряться может, хоть Джек Николсон. Забурится, если надо, в каком-нибудь Абакане, прикинется шлангом. Будет подрабатывать по мелочам и покупать в магазине чернила. И ни одна спецслужба в мире его не раскопает. А вы говорите чечены. Кишка у них тонка всю Россию прошерстить.

Ему хотели верить, но не могли. И поэтому возражали с ожесточением:

– Если б там шла полным ходом мочиловка, может быть, у них бы руки и не дошли. Но сейчас их там, на месте здорово прижали, серьезно рыпнуться боятся. Значит, будут по мелкому пакостить. Среди прочего и долги попробуют вернуть.

Думаешь, они не в курсе, что нас никто давно не прикрывает?

– Говоришь, Россия большая? – добавлял другой. – А ихний культ кровной мести ты в расчет не берешь? Вся Чечня сотни лет на этом держится: найти и отомстить. У них в этом деле такой опыт, что любая спецслужба отдыхает.

– Что наш русский мужик? – вступал третий, – злится, на стенку лезет. Потом устанет, присядет бутылку раздавить. Выпьет, пожалуется на жизнь. Глядишь, и запал уже не тот. Может у нас старый дедок завещать месть сыну? Да сын покрутит пальцем у виска: «Одурел, старик? Сам не решил своих проблем, теперь на меня вешаешь? Мне завтра на техосмотр надо подъехать, послезавтра внучке твоей к школе новые кроссовки купить, в четверг у меня рыбалка, а в пятницу баня. И больше не суши мне мозги: что было, то сплыло». А у них, у абреков? Сын всю свою жизнь ради мести поломает. Если сам без рук, дом продаст, последнюю рубашку снимет, чтобы нанять убийц. Пусть Ильяс подтвердит, если не веришь.