Чтение онлайн

— Игорь Валентинович, только я возможно беременная, — говорю Анохину, и ручка, летающая по бумаге, застывает в воздухе. — Это ничего?

— Возможно? — смотрит он на меня поверх очков. — Или непонятно?

— Я сделала тест, — объясняю, — он показал две полоски. Но задержка всего два дня.

— И как вы себя чувствуете?

— Ну... Хорошо, — пожимаю плечами.

— Ничего не беспокоит? Головокружение? Слабость? Тошнота?

Прислушиваюсь к себе.

— Да нет.

Пауза. Игорь Валентинович кусает нижнюю губу, не сводя с меня непонятного взгляда.

— Чего вы молчите, Игорь Валентинович, я могу стать донором? — переспрашиваю в какой раз.

— Что? А, да, да. Конечно, — его рука держащая шариковую ручку, летает по бумаге, оставляя после себя мудреные и малопонятные закарлючки. — Я посмотрю ваше горло, мы померим давление и пойдете на забор крови. Вот тут поставьте подпись, будьте любезны. И вот тут... В этом году флюорографию делали? А когда в последний раз были у окулиста?

Он засыпает меня вопросами, и я отвечаю. У окулиста была вместе с флюорографией, потому что перед поступлением в универ проходила медицинскую комиссию.

Расписываюсь в нескольких местах на формуляре и иду в перевязочную. Там меня уже ожидает целая команда. Укладывают на удобную кушетку, предлагают включить фильм, но я отказываюсь. Лучше полежу с закрытыми глазами эти десять-пятнадцать минут.

Десять. Мне предлагают осторожно встать. Поднимаюсь, прислушиваясь к изменениям в организме. Но как будто никаких особых изменений не чувствуется.

Меня переводят в соседнюю комнату, подсовывают сладкий чай, куриную котлету с ложкой каши. Я все уминаю за один присест. Я и не думала, что настолько сильно проголодалась.

За дверью слышатся голоса.

— Я отблагодарю, даже не сомневайтесь, — на уже знакомом ужасном английском говорит один из голосов.

Наверное его собеседник не сомневается, потому что открывается дверь, и в комнату входят Анохин с отцом парня, для которого я только что сдала кровь.

— Как вы, Яся? Все хорошо? — Игорь Валентинович окидывает меня странным бегающим взглядом. — Ешьте, ешьте, восстанавливайте силы. Организм у вас молодой, восстановится быстро.

Мужчина с ужасным английским и широкими плечами садится рядом.

— Как тебя зовут, дочка? — спрашивает он меня по-турецки.

— Ясмина.

— Ясемин... — он устало улыбается, в уголках глаз блестят прозрачные капли. — Я твой должник, Ясемин. Мой сын Атеш теперь твой брат. Мой дом — твой дом. Вот, возьми, дочка, найдешь меня.

Он всовывает в руку визитку и стремительно выходит из комнаты, а я мысленно желаю здоровья незнакомому парню по имени Атеш. С которым я и мой малыш поделились сегодня частичкой жизни.

Рука тянется к животу, но в комнату входят Илья с Егором, и я подавляю порыв. Прямоугольный кусочек черного картона, на котором золотом вытеснено имя, прячу в карман.

— Пойдемте, Ясмина, Дамир Даниярович вас ждет.

У моих парней мрачные лица, по которым я понимаю — что-то случилось.

— Егор, Илья, — зову тихонько, — вы почему такие? Все плохо?

— У Осадчей выкидыш, Ясмина, — глядя в соседнюю стенку, отвечает Егор. Поворачивает голову и смотрит мне в глаза. — Она потеряла ребенка.

— Там ее отец приехал, они ругаются с Дамиром Данияровичем, — продолжает за него Илья. — так что пойдемте быстрее.?

— Я ее посажу, эту твою нищенку, Дамир! — слышу резкий неприятный голос. Он кажется мне знакомым, и только спустя минуту я понимаю, что послужило причиной.

Интонации. Крикливые с истеричными нотками.

Никогда бы не подумала, что интонации могут сделать мужской и женский голоса настолько похожими. Но папаша Осадчий оказался под стать дочурке.

Ну может быть его голос не такой визгливый.

— Нет, Игорь, ты не тронешь Ясю, — зато голос мужа звучит непривычно устало. А еще и просительно. Это неприятно скребет внутри, я никогда не слышала, чтобы он кого-то просил. Мой муж из тех, что привык командовать. Приказывать, диктовать условия. Но никак не просить. — А мы с тобой будем договариваться.

— Я тебе все сказал. Больше никаких условий, только те, что я озвучил, — зло говорит Осадчий, и я вхожу в зону видимости обоих мужчин.

Они синхронно оборачиваются в мою сторону, взгляды фокусируются на мне, и я будто в замедленной съемке вижу, как меняются их лица.

Осадчий на глазах из просто сердитого мужчины превращается в разъяренного быка. Такого, какими их рисуют в анимационных фильмах — с большой головой, выпяченной челюстью, широченными плечами и почти полным отсутствием шеи.

Ему бы еще кольцо в нос и, как поется в популярной песне, картина дорисована. Она сегодня весь день у меня в голове крутится.

Даже странно, что Осадчий в деловом костюме. Разве быки могут носить костюмы? То ли дело мой муж.

Дамир как всегда безупречен в зауженных брюках и обтягивающем широкие плечи пиджаке. Только белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, нарушает идеальный образ.

Завидев меня, Осадчий ставит ноги на ширине плеч и упирается в бока сжатыми в кулак руками.

— Ты... — глаза наливаются кровью, и мне хочется стать невидимой, — ты чуть не убила мою дочь!

— Я не трогала Жанну, это она хотела столкнуть меня с лестницы. А сама потеряла равновесие и упала, — отвечаю дрожащим голосом.

Хочется подбежать к Дамиру и спрятаться у него за спиной. Но что-то во взгляде мужа меня останавливает. Его лицо наоборот, из сосредоточенного и взвинченного становится холодным, неживым. Как будто на него надели маску.

Каменную.

И я стою на месте, комкая в руках подол платья.