Чтение онлайн

От гнева его лицо налилось горячей кровью, но он ответил совершенно спокойно:

— Разве мы не молимся о том, чтобы стать такими, какими нас хочет видеть Бог? Может быть, в этом моя добродетель.

— Но бывает и так, что в неразберихе наших представлений мы перестаем отличать волю Божью от собственных помыслов…

Я могла бы говорить еще долго, но в этот момент вошли Беренгария с Марией. Мария держала в руках эскиз Блонделя. Беренгария говорила:

— Но подумайте, как будет ужасно, если из-за вашего платья вас откажутся венчать!

— Не заставят же они меня снять его в церкви? А кроме того, епископ часто играет с моим отцом в карты и, как я слышала, уже должен ему тысячу крон, так что вряд ли он на такое решится. Разве что мать воспротивится… но я ей скажу, что оно пригодится в будущем, когда я буду кормить ребенка.

Может быть, на то, чтобы Блондель слушал разговоры, свидетельствовавшие о том, что на него смотрели как на бесполое существо, и была Божья воля, но моей воли на это не было. И в тот вечер я окончательно решила вырвать его из будуара.

Первым делом я решила заинтересовать его планами строительства моего дома и после того, как мы немного поговорили об этом и он сделал несколько эскизов, сказала:

— Блондель, если принцесса разрешит, согласились бы вы поехать в Апиету и руководить строительством или по крайней мере начать его? Вы понимаете, какой дом мне хочется построить, и как никто другой сможете объяснить строителям, как это делать. — Поколебавшись, я решила сыграть на своих физических недостатках — наверное, впервые в жизни. — Мне самой будет трудно. Я не могу пробираться по участку, натыкаясь на кучи земли, вынутой из траншей под фундамент, или карабкаться по лестнице, чтобы проверить, правильно ли настилают крышу. Мне нужен человек, которому я могла бы полностью доверять.

— Да, конечно. — Он задумчиво посмотрел в пространство и улыбнулся. — Я всегда интересовался строительством. Да, я думаю… да, это, безусловно, лучше, чем мотать нитки.

— Вы будете наделены всеми полномочиями, — продолжала я. — Жить можно в замке, а сделав все распоряжения на день, вы сможете уезжать верхом в лес. Апиета окружена великолепными лесами, полными дичи. Вы сделаете это для меня, Блондель?

— Да, — ответил он, на сей раз совершенно твердо. — Если согласится принцесса.

Я представила себе, как будет прекрасно, когда он наконец займется мужским делом и сердце его забьется по-другому под влиянием новых интересов и перемены обстановки. Дома строятся долго, и к моменту, когда он будет готов, Блондель, может быть, сроднится с ним и, если пожелает остаться в Апиете, я устрою там ферму и предложу ему управлять ею. Он любит лошадей — я арендую знаменитого жеребца у Джейма Альвского и выведу высокопородных жеребят, которые теперь очень ценятся, потому что в них сочетаются резвость, грация и нрав лошадей арабской крови с силой и выносливостью европейской лошади. А потом Блондель женится, и у него родятся дети, а я буду их крестной матерью.

Когда пришла моя очередь расчесывать волосы принцессе, я воспользовалась моментом и постаралась привести Беренгарию в хорошее расположение духа. К сожалению, она заговорила о свадьбе Марии, которая в тогдашних обстоятельствах была для принцессы не самой приятной из тем. Однако мне удалось рассмешить ее своими то смелыми, то глуповато-наивными, а то и достаточно коварными замечаниями, а потом я сказала:

— Беренгария, я хочу кое о чем попросить тебя.

— Я так многим тебе обязана, — по-дружески заметила она, и я заговорила с ней о будущем доме и о желании использовать на строительстве Блонделя. Я подчеркнула, что речь шла лишь о временном его отсутствии.

— Ах, нет, — возразила она, когда я умолкла. — Я не могу без него обойтись. И уже говорила тебе почему.

— Но ведь до Апиеты всего два дня пути верхом на лошади. И это же лишь на время. Он всегда может приехать, если для чего-нибудь тебе понадобится.

— Я хочу, чтобы он оставался здесь. На свете полно архитекторов и строителей, Анна, и притом очень опытных. Найми кого-нибудь из них, и пусть строят твой дом.

Меня взбесил ее отказ, и я чуть не выпалила, что в противном случае Блонделю не избавиться ни от нашего будуара, ни от обаяния своей чаровницы, но такая откровенность оказалась бы фатальной, так как дальнейшие мои попытки выглядели бы подозрительными, и я хорошо понимала, что в случае первой неудачи буду возвращаться к этой теме снова и снова и не успокоюсь, пока не вырву его отсюда. Я не отказалась от надежды отправить его в Апиету, что было бы наилучшим выходом, потому что я сохранила бы с ним контакт и, возможно, когда-нибудь присоединилась к нему. Словом, я уперлась. Я ведь тоже могла быть упрямой.

Я попыталась было ее убедить, но потом, понимая, что мы обе просто повторяемся, положила головную щетку на место и сказала:

— Если ты будешь такой эгоистичной и глухой к моим просьбам, то, когда отец в следующий раз захочет выдать тебя замуж, я не скажу в твою защиту ни единого слова. А отец очень считается с моим мнением. — И это было не хвастовство, а чистая правда.

— Не стоит беспокоиться, Анна. Я либо выйду за Ричарда, либо останусь незамужней, и что бы ты ни сказала или о чем бы ни умолчала, мне совершенно безразлично.

Ее слова снова разозлили меня.

— Полагаю, ты понимаешь, что стоит мне лишь открыть вот эту дверь и рассказать о том, что мне известно, как ты станешь посмешищем для всего христианского мира.

— О, Анна, — мягко проговорила она, — если бы я могла обойтись без Блонделя, я согласилась бы, ты это знаешь и понимаешь, почему я не могу на такое пойти. Что изменит твоя угроза?

Внезапно я поняла смысл того, что часто оставалось для меня загадочным, когда я читала о мучениках. Беренгария была превосходным материалом, из которого делают мучеников. Для этого не обязательны ни великая святость, ни мистицизм, — достаточно лишь безграничного упрямства. Я вполне могла себе представить, как в нероновском Риме она сказала бы: «Я христианка, и какая мне разница, что делают эти львы?» И не удивительно, что мученики так часто подвергались гонениям! Клянусь Богом, я с удовольствием стала бы гонителем Беренгарии. Мне хотелось лупить ее по голове щеткой для волос, взять за плечи и трясти, пока она не застучит зубами. Но я снова наступила на горло своему нраву и довольно ехидно проговорила:

— Послушай, я обещаю, что если магическая сила увлечет тебя в яму, я приведу Блонделя и вручу ему букет, чтобы он с помощью той же магической силы извлек тебя оттуда.

— О, я понимаю, это звучит смешно. Но я чувствую себя в полной безопасности, только когда он рядом. Тот сон был вещим, мальчик пришел, и я его узнала. Случись пожар, наводнение или еще что-то подобное, спасти меня сможет только он. А раз так, я была бы просто дурой — разве нет? — позволив ему уехать в Апиету строить какой-то дом, который с тем же успехом может построить любой другой.