Чтение онлайн

– Это мы пока заберем с собой, – сказал он. – Шура, ты где? Займись-ка вещичками.

Ирина попыталась отвоевать хотя бы маникюрный набор, он был ей нужен немедленно, но ей отказали даже в такой малости. Тогда женщина надулась и спросила, нельзя ли снять отпечатки пальцев с набора прямо здесь. Чтобы ее не раздражать, Шура отнес узел вниз.

Хозяйка квартиры очень мешала Самохину. Она ходила за ним по пятам с сухим носовым платком в руке, жаловалась, требовала немедленных разъяснений и помощи. Кстати, платком Ирина ни разу не воспользовалась. В столовой на дорогом кожаном диване сидела девочка лет пятнадцати, русоволосая, бледная, недовольная присутствием в квартире посторонних людей. Она ни с кем не поздоровалась, ни разу не подняла глаз. Больше всего ее расстроило отсутствие любимого телевизора, пропавшего в числе прочих вещей. Таня то и дело обращалась к матери с вопросом – когда они купят новый? Та отмахивалась.

– Мы были у зубного врача, – рассказывала ее мать, подозрительно оглядывая следственную группу. Казалось, она опасается за сохранность оставшихся вещей. – Нам назначили на половину двенадцатого, но приняли немного позже. Мы с Таней вернулись домой в начале второго и вот что обнаружили!

– Когда вы вышли из дому?

– В одиннадцать. Его кабинет тут рядом.

В центре все было «тут рядом». Самохин выглянул из окна в переулок и позавидовал обитателям здешних благостных мест. В конце переулка виднелась церковь, обнесенная кованой оградой. Через ограду перевешивалась пышная сирень, вился плющ. Дальше в солнечном небе перекрещивались трамвайные провода, виднелась высотка на Котельнической набережной, словно картонный муляж, возведенный руками гигантского ребенка. А тишина была такая, что не верилось, будто за окном Москва, центр, будничный день.

– Наверное, тут у вас куранты слышно? – предположил он.

– Слышно, – неожиданно подала голос Таня. Она впервые проявила какой-то интерес к происходящему. – Только по ночам или в воскресенье, когда мало машин. Сейчас – нет.

– Скажи, – Самохин радостно переключился на нее – дети так многое замечают! – когда вы выходили из квартиры, за вами никто не следил?

– Не знаю, – ответила Таня, совсем как мать вздернув плечи. – Я по сторонам не смотрела, у меня болели зубы.

– У нее плохие зубы, как у отца, – нервно подтвердила Ирина. – Нет, никто за нами не следил. На лестнице было пусто.

– А во дворе?

– Вы с ума сошли, тут нет никакого двора! – сорвалась женщина. – Выход из подъезда прямо в переулок!

Пауза. Укоризненный взгляд дочери, ее поджатые губы. Самохин тогда понял, что девочке стыдно за мать, и Таня сразу зажимается, когда та начинает кому-то грубить.

– Извините, – сухо сказала Ирина. – Нет, за нами не следили. Можете мне поверить.

– Какие-нибудь подозрительные звонки по телефону были? Или, например, в дверь? Кто-нибудь на днях не ошибался квартирой?

– Недавно приходили какие-то типы, якобы газовщики, – сказала она. – Таня была одна и не открыла. Звонки по телефону…

Молчание. Она напряженно что-то обдумывала и наконец ответила отрицательно. И тут же, без перерыва, принялась обличать во всех грехах своего бывшего мужа, а также его теперешнюю супругу и друга их семьи Илью, который объявился в Москве и теперь готов на все, чтобы испортить жизнь ей, Ирине. Полился целый поток грязи, женщина не стеснялась в выражениях.

А Таня молча встала и вышла из комнаты. Самохин проводил ее взглядом и пожалел девочку. Он часто видел ограбленные квартиры, ему приходилось выслушивать жалобы, видеть слезы. Но такой подавленной ярости, такой жажды мести, как у этой худощавой изящной женщины, он давно не встречал. Казалось, та медленно жарилась на каком-то невидимом огне.

Сперва узнав, что именно украдено, он обрадовался. Из квартиры, помимо денег, драгоценностей и книг, вынесли также две громоздкие шубы и кое-какую аппаратуру. Значит, должна была быть машина, да не легковая, а как минимум «Газель». Такие машины бросаются в глаза, если какое-то время стоят перед подъездом. Народ любопытен.

Но опрос соседей не дал почти ничего. Их вообще оказалось немного. Дом был старинный, построенный еще в прошлом веке. Квартир в подъезде мало, по две на площадке, всего в доме три этажа. Квартиры на первом этаже были заняты под загадочные офисы, в которых никто не желал отпирать. Ирина сообщила, что там вряд ли можно кого-то застать. Она, во всяком случае, не видела, чтобы там работали люди.

В жилых квартирах ситуация была немногим лучше. На втором этаже, где жила Ирина, сосед был всего один – некий иностранец, снявший квартиру, перестроивший ее по своему вкусу и частенько уезжавший неведомо куда. Вот и сейчас он, видимо, был в отъезде. На третьем этаже располагались две густонаселенные коммуналки, на них-то и была вся надежда.

С их обитателями удалось наладить контакт, но все как один давали совершенно бесполезные или расплывчатые показания. Большинство жильцов в момент ограбления находились на работе. Те, кто остался дома, либо смотрели телевизор, либо коротали время на кухнях, которые выходили окнами в другой переулок. Никто ничего подозрительного не заметил, шума взламываемой двери не слышал, шума в квартире внизу – тоже. Только одна древняя старуха, чье лицо походило на географическую карту из-за морщин и пигментных пятен, поведала Самохину нечто любопытное.

– Сегодня Димка из квартиры напротив припер к себе большой мешок. Тяжелый мешок, еле дотащил. Я видела в глазок.

С Димкой поговорили, мешок осмотрели. В нем оказалось пятьдесят кило сахара-песка, купленных запасливым хозяином для заготовки варенья. Димка пообещал намылить бабке-доносчице шею, и Самохин удалился, крайне недовольный первыми результатами.

В этой ситуации пришлось действовать по наводке потерпевшей. Та прямо указала на трех наиболее вероятных подозреваемых. У Владыкиных группе повезло, те оказались сговорчивыми людьми, и обыск сразу дал результаты, но последствия опять же были совершенно неожиданными.

– На браслете никаких отпечатков, – сказал эксперт. – Его вымыли, и очень тщательно. В спиртовом растворе.

– К чему такая предосторожность, если его собирались сбывать?

– Кто знает, может, мыли для блеска. Что касается денег, отпечатков там, сам понимаешь, сколько угодно. В том числе наверняка есть русаковские. Но что это дает, если он пересчитывал деньги в банке? – Эксперт отодвинул в сторону пакет. – Скажи, твой Русаков, часом, не идиот? Прячет бабки и браслет в сумку, оставляет ее у друзей, сам куда-то надолго смывается… А потом преспокойно является сюда, чтобы опознать свои вещи, да еще требует их вернуть!

– Или он идиот, или блефует. А может, просто не рассчитывал, что мы так скоро его найдем, – сказал Самохин.

– Что ты об этом думаешь? – спросил его коллега, когда узнал детали дела.

– Или вор – знакомый красавицы Ирины, у которого были ключи, или она сама себя обокрала.

– На кой черт эта морока?

– А по ее собственному принципу – чтобы всем нагадить.

Тот слегка присвистнул и повернул палец у виска:

– Что, так явно?

– Не знаю. – Настроение у Самохина было скверное. Его раздражали даже мысли об Ирине, а ведь он должен был вызвать ее для разговора.