Чтение онлайн

— Дорогой Овезкули-Сейид-оглы, — назвал басмача полным именем Аман. — Я думаю не о своей шкуре, а о своей жене и детях. Жена у меня, сын и две дочери. Дети учатся. Жена нашла подходящее место. Пусть мне будет плохо от большевиков, лишь бы их не трогали. А если я уйду с вами, то их сразу презреют. Жену со службы уволят, а дети в школе глаз не смогут поднять от стыда за собственного отца.

— Раньше ты таким не был, Аман, — сказал басмач. — Раньше ты был нашей душой — лихим наездником-джигитом. Тебе все мои удальцы завидовали. Неужели Советская власть тебя переделала?

— Сейид-оглы, ты ведешь со мной честный разговор, и я тебе тоже отвечу, не покривив душой. Постарел я для песков. Мне уже сорок. Это как раз такой возраст, когда надо думать о спокойной семейной жизни. Советская власть дает мне такую жизнь. Если я ей не наделаю зла, она не побеспокоит меня, даст дожить спокойно до самой старости.

Наступило долгое молчание. Сейид-оглы обдумывал — что сказать на это сыну Каюм-сердара. Ни убивать, ни уводить его силой с собой он не собирался.

— Ну что ж, — ответил с раздражением. — Поезжай домой и скажи им так: Сейид-оглы напал со своими джигитами, овец отобрал и угнал. Отцу за овец отдашь вот это. — Басмач бросил к ногам Амана туго набитый кожаный мешочек. — Тут золото в деньгах и слитках. Я думаю, Каюм-сердар не обидится, но чтобы я был уверен, что полото ты передашь отцу, — оставлю на несколько дней твоих друзей «кошчинцев» при себе. А если ты вздумаешь подшутить надо мной… Если отдашь золото Совнаркому, то этих трех несчастных я убью и заявлю, что сделал это ты, спасая отцовские отары. Тогда тебе трудно будет выкрутиться из их рук: они тебя расстреляют, как самого злобного врага. Ты меня понял, сын Каюм-сердара? Ишачий помет тебе в рот, ты не достоин своего отца, и мне трудно называть тебя его сыном. Ты — сын паршивой овцы, которую обгулял дикий кабан.

— Вах-хов, что ты со мной делаешь, Сейид-оглы? Зачем так? — с тяжелым вздохом пролепетал Аман.

— Я тебя еще раз предупреждаю — не вздумай с нами шутить. Каюм-сердар сразу же мне сообщит — отдал ты ему золото или нет. А себя спасай, как можешь…

Аман отправился в путь. И утром, после того как в Полторацке проревел деповский гудок, въехал в город и вскоре был на своем дворе. Рассчитал точно: брат с женой на службе, все дети в школе. Мать доит козу. Отец один встретил. Улыбнулся, крикнул старухе:

— Мать, Аман вернулся, слава аллаху!

— Пусть зайдет поест с дороги, — отозвалась она.

— Сейчас, не спешите. Всему свое время, — сказал Аман. — Дайте сначала в свой дом заглянуть.

Привязав скакуна, он направился к своей мазанке и увидел на веранде нескольких женщин. Они сидели на полу, держа на коленях книги. Галия тоже была с книгой.

— Эй, женушка, ты чего там?

— Аман, я женщин грамоте обучаю. Я видела, как ты приехал, но не успела тебя встретить! — весело сказала она. — Благополучно ли съездил?

— Да, ханум, кажется, благополучно, — неуверенно отозвался Аман. — Ну, ладно, ты занимайся своими делами — потом поговорим.

Аман торопливо вошел в свою комнату, поискал глазами — во что бы отсыпать золота из мешочка, ничего подходящего не нашел, и отсыпал в кружку. Спрятал кружку в сундук и направился к отцу.

Старик поджидал его на айване. Все это время, пока Аман ставил коня и разговаривал с женой, Каюм-сердар внимательно следил за сыном, опершись на клюку и положив на руки бороду. Следил, словно старый беркут за петляющей лисицей.

— Чего застрял-то? — спросил он, ехидно посмеиваясь, когда сын поднялся на айван.

— А куда спешить, отец! Дело, слава аллаху, сделано.

— Золото где? — сузив глаза, строже спросил отец.

Аман даже вздрогнул от неожиданности: откуда отцу известно о золоте? Неужели он заранее договорился с Сейид-оглы?

— Отец, ты откуда знаешь?

— Давай сюда золото, — властно потребовал Каюм-сердар. — Я все знаю.

— Вот оно, — упавшим голосом произнес Аман. — Затем и шел к тебе, чтобы отдать.

— Почему мешочек не полный? — тотчас спросил Каюм-сердар. — Ночью у меня был человек, от Сейида-оглы, сказал — мешочек полный, под самую завязку. В нем на десять тысяч туманов золота, а ты даешь мне половину. Где остальное?!

— Зачем тебе так много? — заартачился Аман. — Ты совсем старый. В могилу ведь не возьмешь с собой богатство.

— Не твоего ума дело! Принеси, что взял.

— Что ж, принесу. — Аман спрыгнул с айвана и скоро вернулся с небольшой эмалированной кружкой. — На, возьми.

— Ратху ни слова, — строго предупредил Каюм-сердар. — Если он узнает, то и меня, и тебя в Сибирь сошлют. Ты меня слышишь?

— Слышу, будьте вы все прокляты!

Аман с обидой удалился и, войдя в свою комнату, лег на ковер. Лицо прикрыл подушкой. «Сколько же подлостей всяких в мире, — с досадой подумал Аман. — Не пойти ли, да рассказать обо всем, как оно было? Если ничего не скрыть, то все закончится тем, что золото у отца отберут… А я не виноват, что отец до сих пор не развязался с басмачами. Я ехал к чабанам с чистыми намерениями — отдать отцовских овец Советской власти. Вот только жалко — «кошчинцев» басмачи убьют. Да и отца могут посадить…» Аман тяжко вздыхал, не зная, как ему поступить, и пролежал до тех пор, пока не вернулся с работы Ратх. Услышав во дворе его голос, Аман вышел.

— Здравствуй, младшенький. Вот, вернулся я.

— Здравствуй, Аман, с приездом. Все ли прошла благополучно? Сдал овец?

— Нет, Ратх-джан, — упавшим голосом произнес Аман. — Налетел со своими Сейид-оглы: «кошчинцев» они связали, овец угнали на дальние колодцы. Меня Сейид-оглы не тронул. Поезжай, — сказал, — домой и моли аллаха, что родился сыном Каюм-сердара.

— «Кошчинцев», говоришь, связали? Овец угнали? — Ратх начал застегивать пуговицы на рубашке. — Но ты-то не виноват? Ты не способствовал басмачам?

— Что ты, Ратх! О чем ты говоришь!

— Вот что, Аман, давай побыстрее пойдем и заявим, куда следует. Давай, давай — иначе будет поздно. Промедление смерти подобно. Шайку Сейид-оглы еще можно догнать, и овец отбить.

Слушая Амана, председатель ячейки «Кошчи» Артык смотрел сосредоточенно в окно, но по спине, по тому, как она то напрягалась, то вздрагивала, легко угадывалось настроение башлыка. Наконец, он «опустил поводья», дал выход своим натянутым нервам: