Чтение онлайн

Тем временем отец и сын Байсаровы, сидящие впереди, трещали как две сороки. Время от времени покатываясь от хохота. У них был свой мир, в который мне не было хода… Ну и пусть. Хотя бы наших детей Вахид любил беззаветно.

Приехали мы точно ко времени. Ваха, уверенно шагая чуть впереди, проводил нас к нужному корпусу. В отличие от меня, муж здесь был не впервые. И может, поэтому Байсаров остался полностью равнодушным и к невообразимой архитектуре, и к царящей вокруг атмосфере, и даже к тому, что вышедший нас поприветствовать ректор выглядел так, словно перенесся прямиком из книги о Гарри Поттере. Я же, едва ступив на каменные плиты внутреннего дворика, ощутила, как голова начинает вертеться в попытке все разглядеть, запомнить и напитаться.

– Мистер и миссис Байсаровы, – начал ректор, опираясь кулаками о массивный дубовый стол. – Рад приветствовать вас в Оксфорде. Вы доверяете нам самое ценное, что у вас есть, и поверьте, мы с благодарностью принимаем эту ответственность.

Вахид едва заметно поморщился. Он терпеть не мог пафоса, но, разумеется, ни за что не позволил бы себе открытой демонстрации пренебрежения по отношению к старшим.

– Мы нисколько в этом не сомневаемся, – сказал он, протягивая руку мистеру Джонсу. Тот с достоинством ее пожал. Я кротко улыбнулась. И снова прикинулась ветошью.

Снаружи за высоким готическим окном лениво кружились пожелтевшие листочки плюща, обвившего стены здания. Хоть до осени еще было далеко, ее горьковатое дыхание уже хорошо ощущалось.

Кампус, как и положено истиной британской старине, пах мокрым камнем, пылью библиотек и чем-то совершенно мне незнакомым – может быть, легкой печалью тех, кто здесь когда-то жил и учился, но ушел, оставив часть себя в этих коридорах.

– Здесь мы учим не просто искать ответы, – продолжал вещать ректор, – а ставить правильные вопросы. Быть свободным в мышлении, но уважительным в споре…

Бла-бла-бла. Я все сильнее волновалась, и потому слова ректора проходили мимо моих ушей, не достигая сознания. Напоследок мистер Джонс улыбнулся. Улыбкой человека, привыкшего дарить утешение тем, кто оставляет детей в чужом городе – под крылом чужих правил.

– Мистер Стоун, проводите мистера Байсарова в его комнату.

Тут я вскочила – слишком резко, боясь, что если не поспешу, моего сыночка унесет поток студенческой взрослой жизни, и все навсегда изменится. Подбежала. Обняла его что есть сил.

– Мам, – закатил глаза Алишер.

– Помнишь, что я сказала? Люблю. Всегда.

– Я тебя тоже, – улыбнулся сынок – так по-детски, так открыто, что мое материнское сердце дрогнуло. Я сжала его пальцы – красивые, сильные, уже почти мужские, и резко отступила, давая и Байсарову попрощаться.

– Ну что? Пойдем? – спросил Вахид.

– Да. Конечно.

Я незаметно достала телефон из кармана. Еще десять, пятнадцать минут, и все.

Оттягивая неизбежное, я неторопливо пересекла двор.

– Ну что ты еле плетешься, Амина? – возмутился Вахид.

– Не спеши. Глянь, как тут красиво! Хочу…

– Что хочешь?

– Хочу посмотреть, где будет жить мой сын следующие несколько лет. Можно?

Вахиду моя просьба явно не понравилась. Но он не стал возражать, лишь тяжело вздохнул, неспешно устремляясь дальше. Я опустилась на древнюю потемневшую от времени и обильно заросшую мхом скамейку. С этого места парковка была как на ладони. Однако по какой-то совершенно необъяснимой причине я смотрела не туда, где меня, вполне возможно, ждало мое будущее, а вслед отошедшему чуть дальше мужу.

Он изменился за годы брака. Возмужал. Чрезмерная худоба исчезла, обернувшись редкой в таком возрасте стройностью и статью. Одежда, которую Вахид выбирал, сидела на нем роскошно. И легкая седина в волосах ничуть его не старила, а скорее добавляла шика. Как всегда занятой. Ни минуты свободного времени. В документах, в каких-то звонках. Чей угодно, но никогда не мой…

Наш брак был незапланированным и поспешным. Я много раз думала, как бы сложилась моя жизнь, если бы моя младшая сестра не влюбилась? Если бы не ее ранний брак, я бы, может, поступила в институт, как хотела, а там кто знает? Но к шестнадцатилетней Зарине посватался уважаемый в республике человек. А поскольку наши традиции не позволяли младшей сестре выйти замуж раньше старшей, в рекордные сроки муж нашелся и для меня. Собственно, Вахид был племянником того самого влиятельного жениха моей сестренки. История не нова, но оттого не менее грустная.

Воспитанная в строгости, я не посмела возразить родителям. Вахид тоже безропотно покорился воле старших. Возможно, осознавая, что с нашим браком для него лично мало что поменяется. Моя же жизнь перевернулась с ног на голову. В семнадцать лет я стала хозяйкой большого дома, в восемнадцать – матерью. Долгие годы я не видела ничего кроме этого самого дома и своих родившихся один за другим детей. Не потому, что ход наружу мне был заказан. Просто… Господи, у меня было столько забот, что, даже выходя в люди, мысленно я оставалась в них! Жизнь была как сон. Затянувшийся, бесконечный день сурка, в котором все течет, но ничего не меняется.

Вахид бросил в трубку что-то резкое. Провел пятерней, откидывая волосы со лба. И направил на меня строгий взгляд поверх модных очков.

Он не понравился мне при первой встрече. Говорю же – был смешной, тощий. Какой-то излишне скрытный, дерганый и не слишком приветливый. А еще его глаза… Из которых на меня, казалось, смотрела сама преисподняя. Я тушевалась, краснела и все время отводила взгляд, тем самым его веселя.

Никах, как и последний день в родительском доме, я почти не запомнила. Волнение душило меня, стояло не дающим полноценно вздохнуть комом в горле. Я едва смогла произнести слова, положенные случаю. Это никого не смутило. Напротив. Старейшины отметили мою кротость, как особенный ценный дар.

Поскольку мать Вахида умерла, когда он был совсем маленьким, в доме жениха меня встречала его престарелая тетка. Нас обсыпали конфетками и тут же с пожеланиями скорого рождения сыновей всучили мне в руки розовощекого карапуза. И хоть я знала о существовании такой традиции, все равно чуть не упала в обморок. Какие дети, когда я сама была сущим ребенком?!

– А ты хочешь детей? – спросила у мужа в разгар праздника.

– Мне нужен наследник.

– Тебе всего двадцать два, – заметила я, теряя смелость с каждым произнесенным вслух словом. – Мы могли бы с этим не спешить, – добавила, едва ворочая языком.