Рассказы
Шрифт:
Среди разношерстной компании шабашников ничем не выделялся мужичок лет 40-45. Был он такой же забулдыга и пропойца, как и все, так же напивался по вечерам после работы. Так же бил и пинал тех, кого выбирала обидеть разгоряченная выпивкой толпа, так же как и все, вставал по утрам злой и голодный, на работу. Ибо алкаши и пьяницы никогда не заботятся о завтрашнем дне – вечером пропивается все, до копейки, а утром и курнуть не на что. И если сосед по проживанию, просил у него в долг, обычно отвечал: «Ни копья!» И хлопал себя по пустым карманам.
Звали этого забулдыгу и пьяницу Алексей. Была у него и своя фамилия, но нам она ни к чему. У заблудших душ фамилия не имеет значения, к сожалению. Фамилию рода всегда кто-то продолжает, и не всегда достойно. Алексей сегодня был трезв, как стеклышко. Из-за отсутствия денег, выпить было не на что, да и пустой желудок урчал и гудел, как пустые трубы во время ветра. Было воскресное утро и надо было что-то придумать. Тут он вспомнил про старую цыганку, жившую на отшибе. Даже если у той нельзя было поесть, курить у нее было всегда. Цыганку почему-то звали Мурза. То ли за сходство с древними татарами, то за лицо, от старости стянутое морщинами. Цыганка была такая же древняя, как и те татары.
Мурза вставала рано. Она всегда была в курсе всех событий, которые происходили в деревне или, которые должны были произойти. Если в деревне появлялся новый человек или новая семья, цыганка неслась к ним, на всех парах, чтобы выпросить что-нибудь из продуктов или одежды, или просто погадать по руке за деньги. Все зависело от обстоятельств. Во рту у нее неизменно дымила костяная трубка, которую с утра она всегда набивала табаком. Местным жителям Мурза уже так намозолила глаза, так надоела своим попрошайничеством, что при виде ее фигуры на горизонте, каждый норовил свернуть или удрать куда-нибудь
Сегодня, с утра, старуха чувствовала себя неважно. Стоя возле плиты, помешивая какое-то свое варево одной рукой, другой рукой она держалась за живот. Вчера, сосед угостил ее старой тушенкой, которая сверху была немного припорошена зеленой плесенью. Сослепу, цыганка не разглядела порченый продукт и, разогрев его славно поужинала. Процессы в старом теле шли замедленно и только к утру разболелся живот.
За окном было достаточно холодное утро. Октябрьские деньки давали о себе знать ветрами и небольшими заморозками. И хотя, Мурза стояла возле плиты в валенках, под несколькими длинными юбками, и в теплой безрукавке из овчины, на улицу сегодня она не собиралась. И даже разболевшийся живот, не мог заставить старую женщину выйти на улицу. Опрятностью она не отличалась, и убиралась в своем скромном жилище редко, да и то, смахнув со стола заскорузлой рукой крошки и остатки еды в угол, считала, что и этого достаточно.
Конец ознакомительного фрагмента.