Рассказы
Шрифт:
Наутро стало известно, что товарищ Хруст смещен с места начальника уголовного розыска за нераспорядительность, неумелое ведение дела и превышение власти. А к полудню весь город облетела совершенно потрясающая сенсация:
Прикота Илларион Михайлович — найден. Вот уже неделя, как он лежит в одном из харьковских госпиталей, раненый напавшими на него недалеко от Погребища бандитами, сейчас же после устроенного им митинга, а был подобран кондукторами первого проходившего мимо товарного поезда.
Опознали Прикоту лишь тогда, когда он пришел в себя и рассказал о своем приключении.
Помимо этого удалось точно установить, что в тот день, когда в Погребищах разыгрался скандал на пляже, Илларион Михайлович не был в городе. Об этом сообщил местным властям приехавший начальник агентуры.
Говорили еще, что получена будто бы из Харькова телеграмма, содержания которой так и не удалось разузнать, но что в связи с ней состоялось удаление со службы не только товарища Хруста, но также и товарища Лишьдвоя, и еще кое-кого повыше. Говорили, что в телеграмме этой, помимо всего прочего, имелось одно слово, вполне определяющее все погребищенское происшествие и как бы ставящее на нем точку.
Тут же передавали слух, идущий с другой стороны, приватной, что Анна Сергеевна Кок получила в Харькове развод и выходит замуж именно за человека, которого видели голым рядом с нею. Человек этот будто бы так же красив, как и Прикота, и даже метит на его место по инспекторской части ввиду того, что сам Илларион Михайлович получает новое, высшее назначение и не вернется в Погребищи.
Говорили также, что Кок, Василь Васильевич, окончательно сошел с ума, а Подмалина, Касьян Терентьевич, отказывается от всех своих предположений относительно Анны Сергеевны, уверяя даже, что он и вообще-то не мог говорить ничего подобного, так как едва был знаком с Прикотой и по своей близорукости никогда бы его не разглядел на большом расстоянии.
В конце концов все стали обвинять в случившемся девицу Дунину, будто бы в своих спортивных увлечениях зашедшую слишком далеко.
Туман постепенно рассеивался. На пляже не торчал кол с грозной надписью, а напротив, лениво качался на волнах новый, выкрашенный алой краской причал с призывом:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!»
Снова на левом берегу появились купальщики, с каждым днем их становилось все больше — иные даже привезли с собою самовары.
Выставя под ласку огненных августовских лучей свой розовый живот, похожий на зреющий арбуз, Касьян Терентьевич по-прежнему блаженствовал. Купающиеся барышни сыпали огненные брызги и глядели издали на обнаженных мужчин, презрительно поджимали губки, сравнивая их тощие тела с безукоризненной фигурой Прикоты.
Но с каждым днем образ красавца тускнел, принимая все более отвлеченные, так сказать, идеальные черты.
Иные даже, слушая рассказы о необычайной красоте Иллариона Михайловича и обо всей его фантастической истории, недоверчиво пожимали плечами, как бы сомневаясь в самом существовании такого человека.
— Слишком тут много путаного,— говорили они,— а такого красавца, как вы описываете, и вовсе не встречается в жизни.
— Это всего лишь одно мечтание, порожденное воображением, смущенным крайними идеями,— добавляли скептики.
— Но всему есть граница и мера,— завершали мысль наиболее благоразумные.
— Совершенно верно,— подхватывал Подмалина, Касьян Терентьевич, по-прежнему любящий послушать умные разговоры,— вот вам наглядный пример: что сталось с Коком, увлекшимся опасными теориями. Он лишился ума.
И, как бы желая окончательно смыть с себя подозрения и глядя в бездонное пламенеющее небо, добавлял во всеуслышанье:
— Я всегда говорил, что то, что допустимо на левом берегу, отнюдь не возможно на правом. И мне хотелось бы услышать того, кто докажет противное.
Август 1923 г.
Украина, г. Кролевец
Общий комментарий
(Ст. Никоненко)
Впервые выступив в печати с очерками и стихами (очерк в «Петербургском листке» в 1901 г., стихи в «Виленском вестнике» в 1902 г.), Слёзкин уже на студенческой скамье становится профессиональным писателем. В 1914 г. он выпускает первое собрание сочинений в двух томах; в 1915 г. выходит уже издание в трех томах. В 1928 году издательством «Московское товарищество писателей» было проанонсировано Собрание сочинений Юрия Слёзкина в 8 томах. Однако выпущено было лишь шесть томов.
Наступает длительный перерыв. За последующие двадцать лет будут выпущены лишь три книги писателя: в 1935 и 1937 гг. первые два тома трилогии «Отречение», а в 1947 г.— роман «Брусилов».
И лишь спустя три с половиной десятилетия выйдет однотомник «Шахматный ход».
Настоящее издание включает наиболее полное собрание избранных произведений писателя: романы, повести и рассказы Юрия Слёзкина, созданные в разные годы. Тексты даются в соответствии с современной орфографией и пунктуацией [22] , лишь в некоторых случаях сохраняются особенности авторского написания.
Впервые — Образование. 1908. № 5.
Печатается по данной публикации.
Впервые — Лукоморье. 1916.
Печатается по: Собр. соч. М., 1928. Т. 3.
В первых публикациях рассказ был снабжен эпиграфом из Мих. Кузмина:
Глупое сердце все бьется, бьется — Счет ведет… Кажется, вот, вот сейчас разобьется — Нет, живет.(В дороге. Февр.—авг. 1913)
В Собрании сочинений Слёзкин, снимая эпиграф, дает посвящение: Михаилу Кузмину. С Михаилом Алексеевичем Кузминым (1872—1936), поэтом, композитором, драматургом, прозаиком, переводчиком, Юрий Слёзкин был знаком со студенческих времен; высоко ценил его поэзию и сохранял дружеское отношение и в послереволюционные годы, когда пролеткультовская критика всячески стремилась вытеснить его из литературы.
Рассказ, как и сборник под тем же названием, получил положительные отзывы. В частности Ю. Айхенвальд в рецензии на сборник, опубликованной в начале 1917 года в газете «Утро России», писал: «… чем-то острым и утонченным, волнующей пикантностью и сладостной горечью меланхолии веет если не от всех, то от лучших страниц Юрия Слёзкина. Они написаны в легкой, сквозистой манере, благородно, и часто фраза их звучит особым ритмом, проникнута внутренней мелодичностью; то с пастелью хочется сравнить писательский метод г. Слёзкина, то с блеклыми тонами старинной бронзы. ‹…› не гнетущая, не тяжелая, скорее — светлая печаль образует колорит и психологический фон его повествования. Слышится биение страдающего человеческого сердца…»
Впервые — Биржевые ведомости. 1915. Первое книжное издание — в сб. «Господин в цилиндре» (1916).
Печатается по: Собр. соч. М., 1928. Т. 3.
В качестве эпиграфа приводится последняя строфа стихотворения Ф. И. Тютчева «Последняя любовь» (1854).
Впервые — Аргус. 1916. № 2.
Печатается по: Собр. соч. М., 1928. Т. 3.
Впервые — Солнце России, 1916. № 8.
Печатается по: Собр. соч. М., 1928. Т. 3.
Рассказ высоко оценил М. Булгаков в своей статье «Юрий Слёзкин (Силуэт)»: «…подлинное проникновение и откуда-то из глубины идущая печаль водят пером Слёзкина. Прекрасно и вдохновенно пишет он об униженном и нищем стареющем любовнике актрисы Жоржетты Ригаду». О последних строках рассказа Булгаков замечает: «Если бы я обладал скверной привычкой к сравнениям, я бы сказал, что это — чеховский финал».
«Господин в цилиндре» неоднократно переиздавался и был переведен на польский, чешский и немецкий языки.
Впервые — Сполохи, 1922. № 12.
Печатается по: Собр. соч. М., 1928. Т. 4.
Впервые — Накануне (Берлин). 1923; Ленинград. 1924; в кн. «Медвяный цвет». М., 1924. Переведен на немецкий язык.
Печатается по: Собр. соч. М., 1928. Т. 4.
Впервые — Ленинград. 1925. № 14—15.
Печатается по: Собр. соч. М., 1928. Т. 4.
Рассказ неоднократно переиздавался; переведен на немецкий язык. Посвящен другу Слёзкина, известному советскому историку, профессору Марку Осиповичу Косвену (1885—1967).
Впервые — альманах «Новый путь». Л., 1926. № 1.
Печатается по: Собр. соч. М., 1928. Т. 4.
Фрагменты из рассказа публиковались в 1925 г. в газете «Накануне». Отдельным изданием он вышел в Берлине в 1926 г. в переводе на немецкий язык.
22
Отдельные недочеты такой обработки восполнены мною.— Примеч. верстальщика.