Шрифт:
Детство – это начало судьбы
(О детских рассказах Михаила Зощенко)
Михаил Михайлович Зощенко больше известен как «взрослый» писатель. Но когда вы прочитаете эту книжку, вы увидите, что он также замечательный детский писатель. Особенный. Неповторимый. Похоже, что он всю свою жизнь – и чем дальше, тем больше – возвращался к молодости, детству. И последние, написанные уже в немолодые годы, самые значительные его сочинения для «взрослых» назывались: «Возвращённая молодость», «Перед восходом солнца», «Перед восходом…» – то есть на заре жизни, когда всё впереди, а воздух особенно чист и прозрачен.
Детство для Зощенко – это своего рода выбор пути: куда и как пойдёт человек? Кто и что будет его ориентиром в этом кратком и вечном, ранимом и впечатлительном состоянии?
Детство неповторимо в каждой судьбе. Как сохранить эту неповторимость? Не погубить насилием среды, соблазнами жизни, её принуждением?!
…Зощенко любил детей, был с ними особенно открыт, доверчив. М. Мухранская, близко знавшая Михаила Михайловича уже на закате его жизни, вспоминала: «Ему нравилось быть с детьми. Он легко себя чувствовал в их компании. Ведь не в пример взрослым дети ещё не научились скрывать своих чувств и говорят то, что думают. <…> Я вот недавно спросила сына: «Каким ты его запомнил?» И он, не задумываясь, ответил: «Весёлым!» Позволю себе добавить, что я был знаком с М. Мухранской. Случалось, наши разговоры переходили в её воспоминания о Зощенко – и я ничуть не сомневаюсь в её искренности и наблюдательности.
Более того, всем известный Зощенко-сатирик был не столько изобразителем искривлений человеческой жизни, насмешником, сколько – сострадателем. «Нет у меня ни к кому ненависти – вот моя точная идеология», – сказал он ещё в самом начале своей литературной жизни. И таким он остался навсегда. Он не «клеймит» «отрицательных» персонажей, а стремится открыть глаза людям на самих себя; это желание помочь, защитить человека от насилия, зла вокруг и в нём самом. В те трудные годы, когда Зощенко делал в литературе своё дело, такое писательское чувство было особенно необходимо людям.
…И чистые детские рассказы Зощенко, большинство из которых написано в конце 1930-х годов (а это тоже было трудное, жестокое время), стали для него и его читателей душевным спасением от лжи, насилия, от навязанных иллюзий «счастливой» жизни и прорывом к жизни подлинной. К детской жизни. И ещё несколько рассказов, написанных уже после войны, в сущности, тоже были потребностью понять, что произошло в душах людей, в душах детских. И желанием помочь людям, пережившим войну. Тяжкие раны войны, был уверен писатель, нужно лечить добротой, вниманием, состраданием. И – правдой.
Корней Иванович Чуковский ещё в давние годы, когда Зощенко был молодым, говорил о нём: «Великий человек». Но добавлял: «Его помешательство – самолечение». Тут нужно бы, как показало время, заменить слова «помешательство» и «самолечение» словами «убеждение» и «самосовершенствование». Да, Зощенко был убеждён в том, что самосовершенствование – и долг, и право человека.
Вот, собственно, о чём детские рассказы Зощенко. Не обо всех из них здесь пойдёт речь, но наиболее значительные, разумеется, мы не забудем.
Начнём с цикла «Лёля и Минька». Восемь рассказов о детстве сестры и брата. В сущности, автобиографические рассказы. О своём детстве. И начинаются они с главной мысли: «Не надо врать» (так и называется первый из рассказов).
По случайности семилетний первоклассник в гимназии не выучил заданное на дом стихотворение. А тут, как назло, учитель вызвал его. И он – по чужим подсказкам, умышленно путаным, – стал говорить нелепости. Учитель поставил ему единицу – первую в его жизни. С этого всё и началось. Эту единицу, по совету девятилетней Лёли, ему захотелось скрыть. И он это делает и раз, и другой, и третий: то забывая дневник на уличной скамейке, то забрасывая его за шкаф, то заклеивая страницу… Но всё, конечно, становится явным. Да и сам он, не вытерпев неправды, говорит отцу, как всё было на самом деле.
Вот тут, если вдуматься, происходит главное. Дело не в единице. А в том, что нельзя бездумно подчиняться чужой воле, нельзя жить по подсказке. Любой! И второе: как ни прячь правду, она всё равно обнаружится (по поговорке: «Шила в мешке не утаишь»). И больно уколет. Вспомните слова отца: «Люди, которые идут на враньё, – смешны и комичны» (не в этом ли, к слову, комизм многих «взрослых» рассказов Зощенко – о людях, вольно или невольно впадающих в самообман).
И, став взрослым, Минька вспоминает: «…мне было совестно от его (отца. – Авт.) тихих слов». Вот именно: настоящая правда говорится словами тихими, из души, о ней не нужно кричать во весь голос. А быть самим собой – это значит жить не по подсказке. Всякая ложь ранит совесть. И, даже пройдя через очищение правдой, всё равно горько и больно на душе.
А далее – вдумайтесь! – великий финал этого первого рассказа о трудной правде детства, о правде победившей: «Я дал себе слово говорить всегда правду.
И я действительно… так всегда и делаю.
Ах, это иногда бывает очень трудно, но зато у меня на сердце весело и спокойно».
Неплохо сказано, не так ли?!
Следующий рассказ тоже заставляет надолго загрустить и задуматься. Это «Галоши и мороженое». Снова перед нами открытая душевная рана: автору больно и стыдно вспоминать, как часто человек готов подчиняться своей прихоти (например, ради шарика вкусного мороженого отдать старьёвщику галоши гостей). И вот приходит раскаяние, не дающее покоя всю жизнь. Оказывается, воспоминания о «сладком» могут быть очень горькими.
Но не думайте, что Зощенко нас мучает своими историями. Когда читаешь эти рассказы, в том числе «Галоши и мороженое», особенно вслух, они заставляют не только сопереживать, но – порою – неудержимо смеяться. Добрым смехом снимают напряжение, помогают увидеть простой и светлый путь к другому человеку. И к себе самому.
Таков, например, рассказ «Бабушкин подарок». Бабушка любит Миньку больше, чем Лёлю. И делает им разные подарки. Чуткий Минька понимает, что нужно своим подарком поделиться с обиженным человеком. Поделился. А затем «в хорошем настроении пошёл на балкон и сказал взрослым: «Всё-таки бабушка оказалась права. Я лучший мальчик на свете – я сейчас подарил Лёле две монетки». И тут слышит укоризненный отцовский ответ: «Нет, лучший мальчик на свете тот, который сделает что-нибудь хорошее и после об этом не будет хвастаться».
Продолжение похожей истории о подарках в рассказе «Тридцать лет спустя» и занятно и грустно одновременно.
…А еще нужно быть осторожным с дармовыми «находками». Об этом говорится в рассказе, который так и называется «Находка». Когда-то в детстве Минька и Лёля разыграли прохожего, подсунув ему красиво завёрнутую конфетную коробку, а внутри её – лягушку и паука. Потом, многие годы спустя, такие же озорники похожий розыгрыш устроили с самим Минькой. «Ребята! Всё проходит в жизни», – восклицает повзрослевший Минька. И ничего не проходит – всё оставляет зарубки в душе, в памяти…