Чтение онлайн

— И в чем же смысл его визита? — тихо спросила Надежда Яковлевна.

Александр Сергеевич неожиданно раскашлялся, так что испарина выступила на лбу.

— Черт побери, что за плед и сколько ему лет, — пробормотал он, повеселев малость оттого, что выразился в рифму. — Хотя бы на каплю согрел. Нет, он не борец с моей несносной астмой. Она непобедима. Так о чем ты меня спросила, в чем смысл визита этого боша? Вопрос логичен, ибо они без цели не приходят. Представитель комендатуры переписал фамилии всех педагогов и объявил, что с осени, по его мнению, начнутся в техникуме занятия и в связи с этим будет назначен директор.

Надежда Яковлевна, подперев кулачком щеку, в своей любимой позе слушала мужа, стараясь не пропустить ни одного его слова. Якушев видел, как натянулась желтая, с нездоровым оттенком, кожа на ее лице, горестно подумал: стареет.

— Саша? — неожиданно спросила она. — А что, если тебе предложат кресло директора?

— Директора? — разразился веселым хохотом Александр Сергеевич. — Вот это ты здорово сфантазировала.

— А ты не смейся, — задумчиво сказала она. — Ведь ты для них прежде всего внук знаменитого героя Дона, любимца самого графа атамана Платова Андрея Якушева. Какой же комендант при нынешних обстоятельствах не пожелал бы тебя увидеть в роли своего прислужника. Ручки вывернут, вот и пойдешь. Ты не шути. Ты сейчас для них козырная карта.

— Боже мой! — воскликнул Якушев. — Да ты, Наденька, настоящий провидец.

Плед спал с его плеча. Он потянулся его поправить, но вместо этого натолкнулся на холодную руку жены и погладил ее как-то особенно нежно, и это невольное его движение не осталось Надеждой Яковлевной не замеченным. Она благодарно взглянула на мужа потухшими глазами.

— Ничего у них не получится, Наденька. Астма. Я за нее в этом случае, как за надежную каменную стену, прячусь.

— Ну, а если и это не поможет? Тогда?

— Тогда, — задумался Якушев. — Тогда я вспомню великого Архимеда, который чертил на песке в день взятия Сиракуз и спокойно сказал замахнувшемуся на него мечом врагу: «О, воин, не спутай моих чертежей».

— О-хо-хо, — вздохнула Надежда Яковлевна, отвлекая мужа от незаконченного разговора. — А где-то наши ребяточки, Веня, Гриша? — Потом она встала и тихо, только что не оглядываясь по углам, спросила: — А ты что думаешь, Саша? Они к нам со своим новым порядком уж не навечно ли?

— Да ты что? — даже задохнулся от негодования старый Якушев. И на его бугристом лбу мгновенно вспухли синие вены. — Как ты могла сказать такое. Неужели веру в наш русский народ утратила? — Он едва не закашлялся, но, совладав с приступом, укоризненно покачал головой: — Чудачка, да как ты только подумать могла — дочь казачьего атамана. Да это, это же не только нелогично, это попросту дичь какая-то в твоих мыслях, извини меня. Чтобы немецкие фашисты властвовали над казаками?..

Отводя взгляд в сторону, она тихо договорила:

— А ты вспомни, сколько лет татарское иго давило Русь!

— Да ведь Русь-то была тогда какая! — вскричал Александр Сергеевич. — Убогая, дохлая, соломенная, — разгневанно он сбросил с себя плед. — Нет, Наденька, с тобой сегодня решительно нельзя спорить. Ну разве можно поддаваться панике, если ты временами становишься ее невольным свидетелем? Да, временный перевес на их стороне. Да, мы не выдержали их первых ударов. Но неужели же сила русского народа сломлена? Подожди. Выпрямимся и еще трахнем. — Он привстал и нежно погладил ее по седым волосам: — Не горюй, Наденька. История еще скажет свое суровое слово, и оно не будет в пользу Гитлера. — Он внимательно рассматривал тонкие нити седины в ее волосах, которых с каждым днем оккупации становилось все больше и больше. Вздохнул: — Стареем мы, Наденька, ой как стареем.

— Пойду по сусечкам поскребу, может быть, что-нибудь и найду на завтрак.

— Иди-иди, милая, — прошептал Якушев, снова кутаясь в плед.

После ее ухода Александр Сергеевич отодвинул верхний ящик своего письменного стола, достал оттуда желтый, еще пахнущий типографской краской листок газеты. Жирными буквами было отпечатано на первой странице его название: «Новочеркасский вестник», а под ним в рамочке: «Цена один рубль».

«Дорого же они ценят свою газетенку», — усмехнулся он, просматривая заголовки. Старый Якушев теперь всегда читал эту газету, чтобы даже в искаженном виде узнавать, что делается на фронтах, процветают ли на полях сражений фашистские генералы или же сквозь трескучие сводки нет-нет да и пробьется правда о сопротивлении наших войск, их контрударах, которых, судя по всему, было еще так мало, на южном направлении.

Этот номер его ничем не порадовал. Видимо, у немцев дела шли хорошо, потому что их сводки напоминали трескучую барабанную дробь. Морщась, он прочел заголовок: «Из сообщения верховного командования германских вооруженных сил». Даже губы его зашевелились, не в силах удержать сухой горький шепот:

— «Западнее Терека румынские горные войска в соединении с германскими горными стрелками взяли штурмом сильно укрепленный и защищаемый врагом город Нальчик, в Сталинграде наши войска после отражения контратак врага овладели дальнейшей частью индустриальной зоны города».

— Боже мой, — прошептал он сухими бескровными губами, — опять на юге нас бьют, и уже почти на самой границе с Грузией идут бои. Не попал бы Венечка в плен, если все это так близко происходит от района, где их госпиталь расположен.

Чуть пониже он прочел еще одну заметку и вдруг отчаянно закричал:

— Надя, Наденька, скорее сюда. Ты только послушай, что тут написано. — И он, откашлявшись, не в силах сдержать тяжелого дыхания, волнуясь и негодуя, прочел, заглушая своим голосом шаги встревоженно спешившей на его зов жены.

— Боже мой, чего ты? — окликнула она издали. — Я уж думала, тебе плохо.

— А разве мне хорошо! — визгливо воскликнул Якушев и вскочил из кресла. — Ты только послушай и вдумайся. — И он осевшим голосом прочел: — «Концерт в музыкальной школе. Силами преподавателей музыкальной школы на днях для воинов германской армии был дан большой концерт, в котором наряду с другими принял участие скрипач-виртуоз К. В. Чучев».

Надежда Яковлевна растерянно вытерла о залатанный передник мокрые, покрасневшие от воды руки и остолбенело прошептала:

— Боже мой, что же это делается. Костя Чучев, этот феномен, этот когда-то прогремевший на весь мир мальчик теперь их услаждает. Ты же помнишь, Саша, как его еще семилетним или восьмилетним предприимчивые родители возили по Америке и Европе. Где он только ни выступал: Нью-Йорк, Чикаго, Сан-Франциско, Париж! И повсюду восторг, буря оваций, афиши. Потом он, правда, несколько выдохся, стал преподавателем нашей музыкальной школы. Но какая слава была у этого чудо-ребенка!

— Теперь он, как ты изволила заметить, услаждает ее остатками господ офицеров новочеркасского гарнизона, а быть может, и каких-нибудь двух-трех заезжих генералов вермахта.