Чтение онлайн

— Ах, я привыкла, что все люди считают себя хитрее меня, — отвечала она, — но уж не настолько я проста, чтобы выпустить из рук человека, который меня соблазнил.

— Я тебя погублю, — говорил он.

— Лучше ты, чем другой, — отвечала она.

Да, это было так. Вся жизнь была перед ними, и они могли ею распорядиться, как хотели. Все было возможно, невозможным казалось только потерять друг друга.

В начале марта к ним в район явился представитель учительского института, тощий черноволосый мужчина с объемистым портфелем, в котором хранилось все, что ему могло понадобиться. Так как для него не нашлось свободного помещения, кто-то надумал устроить его в конторе у Риты, и ее попросили, чтобы она помогла ему по письменной части.

Рита с любопытством наблюдала за его деятельностью. Весь день он был в бегах, иногда звонил ей и сообщал, где сейчас находится. А вечером приносил две-три заполненные анкеты будущих студентов учительского института и вручал их Рите с соответствующими пояснениями.

— Конечно, следует стричься почаще, — заметил он, передавая ей автобиографию миловидной блондиночки, работавшей напротив, в парикмахерской.

Или же:

— Бригадиры — мои завзятые враги. Хоть бы одного человека отпустили добровольно! И что вы думаете? Мне сегодня попался на удочку сам бригадир.

Он вешал плащ на крючок и уже больше никуда не торопился. Равнодушно выслушивал он очередное сообщение о том, как его поносят местные руководители, — они даже специально ходили к Рите в контору жаловаться на нехватку рабочей силы, будто, она могла им чем-нибудь помочь. Эрвин Шварценбах и не думал оправдываться. Усевшись, он закуривал и начинал разговор о всякой всячине — Рита диву давалась, почему даже газета становится интересной, когда он читает ее, — а в заключение расспрашивал девушку о ее знакомых и записывал их фамилии.

Рита теперь всегда опаздывала домой и с каждым днем пребывания Шварценбаха становилась все беспокойнее. Впервые она воочию видела, как чья-то рука направляет судьбы простых людей — белокурой парикмахерши, бригадира, заведующего отделом в магистрате. «Как, и тот? — изумлялась она про себя. — И она тоже?» Должно быть, у нее не хватало воображения представить себе этих людей вне их повседневных занятий. Значит, нужно было, чтобы откуда-то издалека явился такой вот здравомыслящий человек, как Шварценбах, и без малейшего труда обнаружил необыкновеннейшие возможности в самых обыкновенных людях.

— Двадцать, — объявил Шварценбах в предпоследний вечер. — Неплохо для одного района.

— Девятнадцать, — поправила его Рита, заглушая в себе какое-то сосущее разочарование.

— Двадцать, — повторил он и так же невозмутимо протянул ей через стол анкету. Анкета не была заполнена, но в первой графе его рукой была проставлена ее фамилия.

«Ах, это я», — подумала она и вовсе не была так уж поражена.

— О чем вы задумались? — спросил Эрвин Шварценбах после паузы, во время которой в комнате стояла непривычная тишина.

«Мне всегда хотелось иметь младших братьев и сестер… — думала Рита. — И Манфред… Его институт в том же городе…» Она думала о поездах и уличных шумах и вдруг представила себе бледное лицо своего школьного учителя — где-то он сейчас? — представила себе учебники, городские огни, детский запах, а под конец целый выводок ребят, возвращающихся из лесу и поющих: «Тра-ла-ла, весна пришла, весна пришла».

— Мне страшно, — призналась Рита.

Шварценбах кивнул, оказалось, что у него могут быть очень понимающие глаза. «Значит, я правда подхожу», — подумала она.

— Я не могу.

— Можете, — сказал Шварценбах. — Вы-то можете. Кто же, если не вы? Пишите-ка скорее автобиографию, а я на день раньше вернусь домой и наверстаю те вечера, когда обхаживал вас, как жених.

Рита ничего не делала сгоряча, но важные решения принимала мгновенно. За то время, пока он рассеянно шарил в поисках ручки, ей удалось убедить себя, что такой поворот судьбы — не случайность, он был неизбежен. Ведь она ждала этого давным-давно. Рано или поздно нечто подобное должно было произойти. И это еще крепче свяжет их с Манфредом. Не будь его, у нее ни за что — ну, ни за что на свете! — не хватило бы духу принять такое решение.

Когда она начала писать, ей стало стыдно, что вся ее жизнь занимает полстраницы. Надо бы каждый год приписывать к своей биографии хоть одну строку, но такую, которая бы этого заслуживала. Пускай впредь так и будет, решила она.

Эрвин Шварценбах пробежал листок глазами и сунул его в портфель.

— Мы скоро увидимся, — на прощанье сказал он.

Он был доцентом в учительском институте.

Те два часа, которые предшествовали возвращению Риты домой и поднявшейся там суете, были самыми примечательными в ее жизни. Неужели это все тот же день, навстречу которому она ехала утром по шоссе? Неужели это все тот же поросший травой и набивший оскомину городок? Рита кланялась направо и налево тем же людям, которых встречала каждый день; сегодня она оглядывалась им вслед.

Они ничего не знали. Ни одна душа не знала ничего, кроме нее и того человека, которого уносил отсюда поезд. Значит, бывает такое, чтобы кто-то пришел и попросту сказал: брось ты это, начни все по-другому. Раз такое бывает, значит, все возможно — любые чудеса и любые подвиги. Вот этот сонный городишко мог встрепенуться и с края света переместиться в самую его середину. Кто скажет, какие важные вопросы будут когда-нибудь решаться в затхлых каморках его контор?

Рита ехала на велосипеде по прямому, как стрела, шоссе, а впереди медленно скрывались за лесом последние отблески мартовского дня. Сколько бы ни предстояло ей в будущем ездить по этому шоссе, сегодня она торжественно прощалась с ним.

Прежде чем сумерки сгустились окончательно, равнина, плавно поднимавшаяся и опускавшаяся по обе стороны дороги, вдруг удивительным образом посветлела. Ярче проступили белые пятна снега на буром море пашен. Завтра первое теплое дуновение западного ветра растопит их и взамен проступят другие, более жесткие очертания. На миллиметр от поверхности земли притаились в ожидании подснежники.

Рита улыбнулась. Как все это ей знакомо. Словно частица ее самой! Спасибо за каждый птичий крик, за прохладу реки, за утреннее солнце, за тень под деревьями знойным летом. Она поехала быстрее. Ног она не ощущала, не думала о них — они работали сами собой. Другое дело ветер! Ветер крепчает, когда едешь быстрее. Она вся пылала. Кто сказал, что я слабая? Нет, нет, я поеду в город. И мы еще себя покажем.