Пышечка
Шрифт:
Рита поняла, что боится повторения своей прежней жизни, того, что случилось с ней при Николае. Не он, конечно, был виноват в ее проблеме, но этот мужчина из ее прошлого, Николай Бортник, являлся теперь мощным напоминанием о ней.
«Придет, посмотрит, скажет что-нибудь…» – крутила Рита уже по десятому разу в голове, пока самой не надоело наконец. Она мысленно закричала: «Да он никто мне теперь, не имеет права делать мне замечания!..»
И вообще, может, бывший возлюбленный, когда появится здесь, увидит пусть и не худышку, но прежнюю, яркую Риту (каковой она себя чувствовала при первом знакомстве с Николаем). Да, может, Николай в нее влюбится опять?
Кажется, в первый раз Рита пожалела о том, что не привязана ни к одной из социальных сетей. Так она была бы в курсе жизни своих бывших приятелей, и Николая в том числе. Может, тот давно и счастливо женат, и Рите сейчас даже смысла нет думать о его реакции, когда он вновь встретит ее, свою бывшую возлюбленную…
Но Рита избегала социальных сетей давно и сознательно. Если вспомнить, то именно с сетей и началась ее депрессия. Эти бесконечные споры о толстых и худышках на форумах, яростные проклятия известных блогерш в адрес тех, кто весил больше обычного, в противовес этому – ответные выступления толстух в защиту лишнего веса, обсуждения диет и всевозможных лекарственных средств…
Рита ушла из виртуального мира, в котором велась непрерывная битва толстых и тонких, она сознательно устранилась от этой нескончаемой войны, постаралась сохранить нейтралитет и, что главное, свои нервы.
«Но не могу же я всю жизнь от всех прятаться! – с отчаянием напомнила она себе. – Сколько ни закрывай уши, все равно услышишь от кого-нибудь гадость… Вот как сегодня, с этой Эллой. И обязательно найдется человек, который скажет, что помнит меня прежней, или новый знакомый безапелляционным тоном заявит, что мне надо худеть, потому что полнота – это безобразно и вызывает проблемы со здоровьем. Я должна быть готовой ко всему, к любому удару судьбы. Удару? Не слишком ли много я на себя беру? Прям душевную травму мне нанесли сегодня… Если я хочу стать счастливой, я не должна реагировать на внешние раздражители, не должна зависеть от оценки окружающих и, главное – от своих страхов…»
Рита полезла в сумочку за носовым платком и вдруг наткнулась в ней на визитку: «Евдоким Алексеевич Рудин, юрист, специалист по авторскому праву». И номера телефонов.
«Откуда это? А, это Эллочкин муж мне сунул. Вроде нормальный мужик, непонятно только, зачем он живет с этой особой, которая, кажется, не вполне адекватна… Стоп, сдался мне этот Евдоким Рудин! И какая разница – адекватна данная мадам или чокнутая?.. Мне нет дела до жизни этих людей!»
Евдоким оставил машину на подземной стоянке, поднялся в свою квартиру. И сразу после того, как открыл входную дверь и крикнул: «Элла, это я! Ты дома?» – понял, что сегодня предстоит скандал. Потому что ему никто не ответил. Лишь откуда-то из глубины квартиры доносилось невнятное бормотание телевизора. Жена точно находилась дома, но отзываться не собиралась.
В обычное время Элла всегда выходила мужу навстречу, обнимала, спрашивала, как дела. Когда жена была дома, но висела вот такая неопределенная, относительная тишина, наполненная лишь посторонними звуками или шумом бытовых приборов, – эта тишина означала приближение грозы. Грома и молний.
Можно было, конечно, не соваться в эпицентр урагана и сразу пройти в ванную, на кухню или спрятаться в своей комнате. Словом, сделать вид, что ничего не происходит. Но, как давно понял Евдоким, так только хуже. Если не обращать на Эллу внимания, обходить ее стороной – электрический разряд не уменьшится, а, наоборот, начнет неудержимо накапливаться. И тогда только держись…
Евдоким, предварительно постучавшись и не дождавшись ответа, зашел в комнату к жене.
Элла, переодевшаяся в домашнее платье, сидела на диване перед телевизором, положив ногу на ногу, а руки – скрестив на груди. Опасная поза, от которой тоже не следует ждать ничего хорошего. Добрая Элла обычно мягко-расслабленная, как кошечка, уютно свернувшаяся в клубочек, или разнеженно-вытянувшаяся, словно лениво потягивающаяся…
– Я вернулся. Ты чего не отзываешься-то?
Элла молчала, даже головы не повернула.
– Послушай, детка. Давай вот не будем опять…
– Пошел к черту! Скотина, – не поворачиваясь, быстро ответила Элла звенящим от ярости голосом.
– Почему я в этот раз скотина? – вздохнул Евдоким. «Ладно. Раз надо тебе выговориться – так выговорись уж побыстрее…» – мысленно обратился он к жене.
– Ты не стал меня защищать. Ты – мой муж, ты всегда должен быть на моей стороне.
– Я на твоей стороне, – миролюбиво произнес он.
– Ты видел, что эта тварь со мной сделала? Ты видел?!
– Ничего страшного. Платье тебе испачкали? Отстирается. Или в химчистку можно сдать. А давай тебе еще новое платье купим, а? И не одно, а несколько! Это же прекрасный повод сменить гардероб! Может, махнем в торговый центр? Я сегодня совершенно свободен, в суд ехать не надо, с документами работать – тоже…
– Ты издеваешься, – больным голосом произнесла жена и откинулась назад, на спинку дивана, лицом вверх – словно у нее силы кончились вмиг. – Зачем ты делаешь вид, будто ничего страшного не произошло? Тебя бы чем окатили, да еще нарочно! Ты понимаешь, что эта жирная тварь в меня кинула мороженым?
– Так. Давай поговорим об этом. Почему эта девушка сделала это. Почему же?
– Какая разница… Ты должен был меня защитить. Ты…
– Элла, ты же сама к ней привязалась, это ты ее спровоцировала, понимаешь? И ты не в первый раз задираешь прохожих. Ты вынуждаешь окружающих людей вести себя агрессивно, а потом пытаешься и меня втянуть в этот скандал. Я не хочу в этом участвовать, мне надоело.
– Значит, если меня начнут убивать, ты будешь стоять рядом и спокойно смотреть на это?
– Если тебя начнут убивать, я постараюсь тебя спасти. Но если в сложившейся ситуации нет никакой угрозы для твоей жизни и здоровья, я и в следующий раз не стану ничего предпринимать, просто опять утащу тебя с места происшествия. Чтобы ты поняла наконец – я в скандалах на публике участвовать не буду.
– Ты предатель! Ты предатель, ты это понимаешь?
– А ты – та еще провокаторша.
– Она сама со мной первая заговорила, эта корова…
– Так, ладно, почему она с тобой заговорила?