ПУТНИК часть I
Шрифт:
Гнедко жалобно заржал, поднимая длинную гибкую шею, на которую была посажена умная породистая голова настоящего ахалтекинца. Повернув голову, конь поглядел прямо в глаза хозяина переполненными болью лиловыми глазами, а затем положил голову ему на плечо.
Путник обнял шею коня и, поглаживая ее ласково своими широкими шершавыми ладонями, заговорил:
– Что ж ты, Гнедко, мой любый, так неаккуратно, а? Как же тебя угораздило попасть в эту клятую трещину? Что ж теперь делать, братик мой, Гнедко, ведь не вылечить тебя здесь… А нам еще идти и идти…
Конь тяжело, с хрипом дышал, слушая хозяина, и вдруг Путник почувствовал, как по его щеке скатилось что-то влажное. Он поднял голову и увидел, как из глаза коня выкатилась новая слеза. Путник вскочил на ноги и закричал:
– Да что ж ты душу мне рвешь-то, а? Ты думаешь, мне тебя не жалко? Али, думаешь, я не помню, как ты мне жизнь спас под Мукденом? Дак что делать, ты скажи! Ну! Ведь сам же знаешь свою долю!
– А-а-а! Будь ты проклята, эта пустыня! – заорал Путник, охватив руками голову, нахлобучивая на глаза папаху. Некоторое время он стоял, раскачиваясь в бессильной кручине и цедя сквозь плотно стиснутые зубы протяжный стон….
Сорвав папаху, Путник швырнул ее оземь и, выхватив из кобуры револьвер, не целясь, выстрелил коню в голову….
Потом он долго ковырял старой саперской лопаткой крепкую, как камень глину пустыни, пока не вырыл для коня могилу. Солнце, тем временем, уже подошло к краю горизонта, окрасив пустыню в кроваво-алый цвет.
Зацепив уздечку Гнедка за стремя Орлика, стоявшего за могилой, Путник махнул ему рукой, и конь тихонько пошел прочь от могилы, подтягивая к ней собрата, пока тело Гнедка не рухнуло в яму, подняв облако ядовито-бурой пыли.
Забросав тело любимца глиной и, утрамбовав холм, Путник стал готовить ночлег, поскольку землю уже укрыла ночная темень.
Не разжигая огня и не ставя на треногу закопченный котелок, он нарушил свой же порядок – выпивать перед сном кружку крепкого китайского чая, который наутро делает воина свежим и бодрым. Путник расчехлил потертую, пробитую пулями и прожженную в нескольких местах бурку, завернулся в нее и забылся тяжелым, тревожным сном.
Наутро он, удрученный бессмысленной гибелью коня, тоже не стал пить чай, а только задал овса Орлику.
Посидев несколько минут у холма, упокоившего любимого коня, Путник загрузил вьюки на спину Орлика, а сам пошел пешком, на ходу разжевывая каменный от старости сухарь.
Глава 2
Через несколько дней пути Путник, не заметив того, пересек границу России. О том, что впереди Россия – матушка, он узнал, увидев неожиданно расступившуюся тайгу, и прямо перед своим взором - озеро Байкал.
В Иркутск он вошел, спрятав в тайге оружие, казачье снаряжение и часть припасов, взяв только то, что можно было обменять на овес. Путник еще на фронте слышал, что на Родине произошла какая-то революция, и теперь половина народа – белая, а вторая половина – красная. Но в город войти было необходимо, как бы опасно это ни было, чтобы пополнить припасы и, заодно, узнать, кто же с кем воюет в России.
Ведя в поводу Орлика, он прошел на базар, где кипел и бурлил людской муравейник. В толпе, толчее людской было много военных в погонах, а вскоре на глаза попался и свой брат – казак в фуражке с желтым околышем и в синих шароварах с желтыми лампасами. Правда, без погон, от которых на гимнастерке остались только невыгоревшие от солнца прямоугольники.
Путник подошел к казаку и тот, лишь глянув на папаху, заулыбался радостно и, поскольку с утра уже успел принять на грудь кружку ядреной самогонки, настоянной на кедровых орешках, полез обниматься.
Через несколько минут они уже сидели в трактире, обменяв на пять миллионов рублей, называемых почему-то «керенками», отрез парчи в лавке у какого-то китайца. На их глазах китаец тут же продал этот отрез господину в бархатном камзоле с атласным воротом за десять миллионов. Путник хотел, было, возмутиться, но казак силой уволок его из лавки: «тута свои законы»!
Оказалось, что новый знакомец – Тимофей, как и Путник, тоже начал свою войну с русско-японской.
– А ты где служил, братушка? В каких битвах побывал? – Тимофей, пригубив рюмку «Смирновской», пытливо смотрел в глаза Путнику.
– В «волчьей» сотне служил я. Слыхал, может чего, про пластунов «волчьей» сотни?
– ответил Путник.