Чтение онлайн

— Я вам, честно говоря, завидую белой завистью, Юрий Николаевич. Вы не стоите в пробках, не ведете пустых разговоров, не пишете и не слушаете того, что вам противно. Иногда так хочется бросить все, уехать куда-нибудь в тихое место, вроде вашего, заняться тем, к чему тянет, но... Слишком много «но».

— Приезжайте сюда, по-простому, Виктор, сами по себе, не обязательно с Игорем. Он-то редко бывает. С женой приезжайте. Здесь хорошо. Звоните, я вас встречу на развилке, у шоссе. Иначе заблудитесь. Но ехать надо на внедорожнике, лошадей на пятьсот, типа «порше», как у Игоря. Приезжайте недели через две. Черемуха зацветет, вишня, воздух в это время сказочный, птицы щебечут. У оврага соловей заливается. Он всегда сюда прилетает. Это его место. Представьте себе, какой путь приходится проделать этой птахе, тысячи километров. И только затем, чтобы петь свои гимны природе не где-нибудь, а именно здесь, у нас. Слушаешь его и думаешь: нет, не все еще, братцы, потеряно, если соловья по-прежнему тянет сюда. Жизнь продолжается... Ладно, отвлекся я. В общем, приезжайте. Если не в мае, то в июне, на день рождения Пушкина. Когда соловьи еще не отпели. Или летом, земляника пойдет, потом черника. Грибов полно.

— Спасибо, Юрий Николаевич. Здесь действительно хорошо.

— Подумайте. Пора будить Игоря и — на берег. Червей не забыть бы, вчера нарыл в огороде.

— А где кот? — вдруг вспомнил я.

— Ушел куда-то, у него свои дела. Как-никак, начальник гарнизона. Мышиного.

Темная, по-весеннему полноводная река с извилистыми берегами была в пяти минутах ходьбы от нашего ночлега. В зеленой кисее кустов щебетали птахи.

Клева не было, мы медленно двигались по высокому берегу, время от времени забрасывали удочки и разочарованные шли дальше. Игорь ворчал, что рыбу подкармливать надо, приучать. Морозов возражал, что он не заготовщик рыбы, это противоречит его принципам и все должно быть натурально, а приманка — обман и сильно напоминает ему московскую жизнь, где после сладких слов тебя вдруг берут за жабры.

Наконец наткнулись на тихую заводь с прибрежной осокой, и пошел такой клев и жор, что мы едва успевали насаживать червей. Серебристая плотва и красноперки одна за другой падали, трепыхаясь, в траву, их ловко подхватывал Морозов и сачком переправлял в притопленный у берега садок.

Встало солнце, подул ветер, но мы не замечали этого. Юрий Николаевич вывалил улов в брезентовый мешок и заявил решительным тоном:

— Все, мужики, я пошел. Скотину кормить надо. Динка, Минка и Шеф ждут — две козочки и козел. По утрам у них звериный аппетит — чуть свет голос подают. Я не могу доводить их до гастрита. Дам корма и отведу на выпас к соседям. Потом сварю уху. А вы не торопитесь.

Мы остались, но поклевки стали все реже, а через полчаса, словно по чьей-то команде, клев и вовсе прекратился. Мы переходили с места на место, разошлись в разные стороны — все было напрасно. Река казалась такой же опустевшей, как и безлюдный берег.

— К другому берегу ушла, там начинает пригревать, — заключил Игорь, бросив в траву удочку.

Над лесом сияло солнце, все просветлело, река казалась теперь шире, чем на рассвете, а пространство вокруг — необъятным.

Собрав во второй мешок остатки улова, мы двинулись к бане.

— А знаешь, в чем-то дядя Юра прав. — Игорь прислонил к крыльцу наши удилища. — Когда я насаживаю червя и закидываю удочку, мне вспоминается предвыборная кампания.

— Забыл наш уговор? — напомнил я.

— Извини, машинально.

Юрий Николаевич встретил нас на взгорье, отобрал мешок с рыбой и повел домой, как он пояснил, короткой дорогой. Передвигался он, несмотря на свои годы, так ходко, что мы едва за ним успевали. Мы перепрыгивали через рытвины, старые пеньки, полусгнившие, обросшие мохом стволы деревьев. «Уж лучше бы пошли в обход», — ворчал Игорь.

Впереди показались темные бревенчатые избы. Я насчитал четырнадцать.

— Вон моя обитель. — Морозов показал на второй от края дом. — Приют убогого чухонца.

— Наконец-то, — облегченно проговорил Игорь. — Теперь я понял, мы обычно подходили со стороны леса.

— Там еще сыровато. Пройдем задами, это ближе.

— Народу в деревне много осталось? — спросил я.

— Кроме меня, еще в двух домах, вон дым из труб идет. Разбежался народ. Даже летом не приезжают. Грунтовка разбита, вести сюда нормальную дорогу никто не хочет. Вот и получается: людей нет, потому что не проедешь, а дороги нет, потому что нет людей. Заколдованный круг.

Мы перемахнули через невысокую изгородь и, обогнув темный сарай, оказались у бревенчатого, в четыре окна дома с широкой верандой. У крыльца рядом с поленницей стоял старенький велосипед. От пристройки за домом доносилось глухое стрекотание мотора.

— Не слышу петуха. У тебя же вроде и куры были, дядя Юр? — сказал Игорь.

— Морока большая держать их. Если потребуется, пару яиц всегда обменяю у соседей на овощи. Натуральный обмен: они мне — яички, лепешки из бездрожжевого теста, я им — овощи. Теплицу сделал, вон, за домом. — Он показал пальцем в сторону сада. — Рассада уже готова.

На просторной веранде нас ждал накрытый стол с самоваром, на табуретке по-хозяйски восседал Сеня и задумчиво щурил глаза.

— Уха отстаивается, на каменке во дворе. Чтоб рыбьего духа здесь не было. Сеня уже наелся. Свежая рыбка для него — как суши для японца.

— А у тебя дымком тянет. — Игорь повел носом.

— Печку заодно протопил. Заслонку открывал, специально немного окуриваю, — пояснил Морозов, — чтоб жучок не завелся. Полон дом книг, изба-читальня.

— Дядя Юр, покажи гостю свое жилье. — Игорь кивнул на меня.

— Само собой. — Морозов открыл дверь. — Прошу на кухню.

Мы переступили высокий порог: широкая печь с плитой, две двери, ведущие в комнаты, боковое окно. Из мебели — умывальник, хозяйственный стол, полки с посудой.

«Всех уволю! Замочу! Подонки!» — раздался истошный крик.

— Кузя, — пояснил Морозов, открыл дверь справа от печки. — Услышал, что кто-то идет.

Игорь, довольный моим потрясенным видом, сиял от удовольствия.

В светлой комнате у засеченного и открытого настежь окна висела в углу просторная клетка с крупным попугаем. Я впервые увидел вблизи такого красавца. Он казался воплощенной элегантностью: пепельно-серого цвета оперение, горделивая посадка головы, крупный, крючковатый нос. Вид как у орла, только глаза не сердитые, а бесшабашные.

— Кузя, Кузя, Кузя, — начал приговаривать Игорь. — Поздоровайся с дядей. Скажи: пресса, пресса. Знаешь, что такое пресса?

«Пошел вон! В отставку! — выпалил Кузя. — Всех достали!»

Игорь упал на диван у стены и затрясся от хохота.

«Новаторы! Инвесторы! Вперед!» — выкрикивал Кузя.

— Доходчиво излагает, черт пернатый. Сразу повеяло чем-то родным, — отирая платком глаза, стонал Игорь.

«Вперед, в прошлое!» — не унимался Кузя.

— Отвязный парень. — Я подошел к клетке, Кузя насторожился. — А почему он говорит без глаголов?