Чтение онлайн

Все эти мрачные воспоминания теснились в моей голове, как вдруг мое внимание привлекла яркая вспышка недремлющего пламени костра, разложенного в нескольких метрах от наших гамаков, чтобы предохранить нас от нападения ягуара и других ночных опасностей. Дон Рафо раздувал огонь, стоя перед ним на коленях, как перед божеством.

А между тем унылая пустыня продолжала молчать, и душу мою наполнило ощущение бесконечности, излучаемой мерцающими созвездиями.

И я опять вернулся к воспоминаниям. Вместе с угасшим днем навсегда ушла половина моего "я", и мне предстояло начать новую жизнь, отличную от прежней, рискуя погубить остаток молодости и самый смысл моих мечтаний, ибо, если бы они и расцвели вновь, их или некому было бы посвятить, или алтарь, для которого они предназначались, был бы занят неведомыми прежде богами. Алисия, наверное, думала о том же, и, усиливая во мне угрызения совести, она в то же время смягчала мою тоску, деля ее со мной, потому что и она сама летела, как семя, уносимое ветром, не зная куда и страшась земли, которая ее ожидает.

Алисия несомненно обладала страстным характером: в минуты отчаяния решимость торжествовала в ней над робостью. Порою она жалела, что не отравилась.

– Пусть я не любила тебя такой любовью, какой ты ищешь, - говорила она, но как ты решился воспользоваться моей неопытностью и обречь меня на несчастья? Разве я когда-нибудь забуду, какую роль сыграл ты в моей жизни? Чем ты оплатишь мне свой долг? Уж не тем ли, что будешь обольщать крестьянок на постоялых дворах и увлекать меня за собой, чтобы потом бросить. Если у тебя такие замыслы, то лучше не удаляйся от Боготы, - ты меня знаешь. Ты поплатишься за это!

– Тебе хорошо известно, что я до смешного беден.

– Мне все уши прожужжали этим, когда ты бывал у меня. Но ведь я прошу от тебя не денег, а места в твоем сердце.

– Зачем ты молишь меня о том, что я сам уже отдал тебе добровольно? Я все оставил ради тебя и самого себя отдал на произвол судьбы, не задумываясь о последствиях. Хватит ли у тебя мужества, чтобы страдать и верить?

– Разве я не всем для тебя пожертвовала?

– Ты боишься Касанаре?

– Я боюсь за тебя.

– Судьба одна, а нас двое.

Такой разговор вели мы вечером в одной из хижин Вильявисенсио, дожидаясь жандармского офицера. Наконец, перед нами предстал приземистый человек в форме цвета хаки, с седеющей шевелюрой, щетинистыми усами и несомненно пьяница.

– Здравствуйте, сеньор, - пренебрежительно сказал я ему, когда он остановился на пороге и оперся на саблю.

– О поэт! Эта девушка - достойная сестра девяти муз! Надо быть поласковее со старыми друзьями! И он обдал меня спиртным перегаром. Сев на скамейку рядом с Алисией и прижимаясь к ней, он прохрипел, хватая ее за руки:

– Какой бутончик! Ты уже забыла меня? Я - Гамес-и-Рока, генерал Гамес-и-Рока! Когда ты была маленькой, я сажал тебя на колени.

И он попробовал повторить это теперь.

Алисия вскрикнула, изменившись в лице:

– Нахал! Нахал!
– И она оттолкнула его.

– Что вам угодно?
– с негодованием закричал я и плюнул ему в лицо.

– Что с вами, поэт? Того ли заслуживает благородный человек, который хочет избавить вас от тюрьмы? Оставьте мне ее, я друг ее родителей, а в Касанаре она у вас погибнет. Я сохраню молчание. А вещественное доказательство - мне, мне... Оставьте ее мне!

Не дав ему кончить, я в порыве гнева сорвал с Алисии туфлю и, отшвырнув жандарма к стене, принялся бить его туфлей по лицу и по голове. Генерал, невнятно бормоча, рухнул на мешки с рисом в углу комнаты. Там он и заснул с громким храпом, а мы с Алисией и доном Рафо, полчаса спустя, уже ехали по бескрайним степям.

– Кофе готов, - произнес дон Рафо, подойдя к гамакам, затянутым сеткой от москитов.
– Просыпайтесь, дети, мы в Касанаре.

Алисия приветствовала нас весело и ласково.

– Уже восходит солнце?
– спросила она.

– Еще рано, Звездный воз только склоняется к горам.
– И, указав на цепь Кордильер, дон Рафо добавил: - Простимся с ней, мы ее больше не увидим. Теперь будут только льяносы, льяносы и льяносы.

Мы принялись за кофе. Из степи до нас доносилось дыхание утра, запах свежих трав, сырой земли и недавно срубленных веток. Тихо перешептывались пальмы под прозрачным звездным небом, благоговейно склоняя к востоку свои веерообразные кроны. Неожиданное веселье кипело в жилах, и души наши возносились ввысь вместе с воздухом пампы, радуясь жизни и свету.

– Как прекрасен Касанаре!
– повторяла Алисия.
– Не знаю почему, но, как только я попала в степь, у меня исчезла боязнь перед нею.

– Эти края, - объяснил дон Рафо, - влекут к себе и своими радостями и своими страданиями. Здесь, даже умирая, человеку хочется целовать землю, в которой ему суждено истлеть. В этой бескрайней степи никто не чувствует одиночества: солнце, ветер и бури - наши братья. Никто не боится и не проклинает их.

И, произнеся эти слова, дон Рафо спросил меня, такой ли я хороший наездник, как мой отец, и так ли смело встречаю опасность.

– Каково семя, таково и племя, - хвастливо ответил я, а Алисия, освещенная пламенем костра, доверчиво улыбнулась.

Дону Рафо было за шестьдесят. Он держал себя с достоинством человека, знавшего лучшую жизнь. Седеющая борода, спокойные глаза, средний рост и даже блестящая лысина - все в его внешности было приятным, и он невольно вызывал в людях симпатию и расположение к себе.

Когда мы с Алисией прибыли в Вильявисенсио, он, услыхав мое имя и узнав о грозящем мне аресте, пришел к нам с доброй вестью - генерал Гамес-и-Рока клятвенно обещал оказать мне поддержку. В Вильявисенсио дон Рафо сделал для нас все покупки по заказу Алисии и вызвался быть нашим проводником в Касанаре и обратно. На время своей поездки в Арауку он предложил поселить нас в ранчо одного из своих клиентов, где мы могли бы спокойно прожить несколько месяцев.

В Вильявисенсио дон Рафо попал случайно, по дороге в Касанаре. Разорившись и овдовев, он свыкся с льяносами и каждый год ездил туда, торгуя скотом и мелочным товаром, который закупал на средства зятя. Он никогда не приобретал больше пятидесяти голов скота зараз, а теперь гнал на скотоводческие фермы в низовья реки Меты несколько лошадей и двух мулов, навьюченных дешевым товаром.

– Значит, вы утверждаете, что избавились от происков генерала?

– Вне всякого сомнения.

– Как меня напугал этот негодяй!
– прибавила Алисия.
– Я дрожала, как лист. Явился в полночь! Сказал, что знает меня!.. Но он получил по заслугам.