Чтение онлайн

– Бабушка Лиза, а я могу попасть внутрь квартиры, не подсобите, может быть у Вас ключи от неё есть?

– А как же, а как же, ведь он порой с кровати не поднимался, я к нему и заходила, то бульончика куриного занесу, то чайку подам, мы ж с ним почитай пятьдесят годков рядом - двери в двери прожили и никогда особо не ссорились. По молодости, когда ещё мой муж был жив, так они и бутылочку на нашей кухне распивали... А как заведутся ругаться, так стены дрожали. Я их выгоню, а мой пойдёт к Коле, и они до глубокой ночи мировую пили и опять ругались, а потом целовались...

Мне пришлось прервать воспоминания доброй соседки, совсем забывшей, что мы стоим на площадке, а я горю от нетерпения попасть внутрь дядиной квартиры.

– Баба Лиза, может, об этом Вы мне в другой раз расскажете, а то у нас с другом времени не много.

– Погоди, торопыга, сейчас принесу ключи и пакет с бумагами, я на всякий случай забрала его к себе, а то явятся люди из ЖЭКа проверить, кто здесь живёт или не живёт, а после них ищи-свищи.

С этими словами она исчезла за своими дверями.

Я оглянулся на Диму, тот мне в ответ улыбнулся:

– Вить, а ты был прописан в этой квартире?

– Да, конечно, из неё ушёл в армию, в неё и возвратился, но я тебе же рассказывал свою историю, а какая она в этой жизни, я и сам не знаю, поэтому бумаги дяди самому очень интересны, а может быть, и важные для меня.

– Я ведь сам, как и ты, подумал об этом же.

Из своих дверей вынырнула старая женщина:

– Держи, соколик, ключики, тот маленький от почтового ящика, а большой от подвала, а этот жёлтенький - от квартиры.

– Спасибо, баба Лиза, я ведь помню ещё...

– Помнишь, помнишь, про дядьку бы лучше вовремя вспомнил. На вот тебе пакет с бумагами, тут всякие документы его и на квартиру тоже. Там я видела сберегательную книжку, заглянула, больше трёх тысяч на смерть себе собрал. А пришла беззубая с косой, и денежки не понадобились, - завод, на котором он работал, и похоронил его... Может, и памятник поставил, не знаю, до кладбища своими ногами уже не дойду. Ничего, когда надо будет, снесут...

Я принял из рук разошедшейся бабки ключи и толстый бумажный пакет, даже не пытаясь прервать её монолог. Кто знает, сколько времени ей было не с кем поговорить.

Передать моё волнение, когда я открывал входную дверь квартиры, даже не берусь. К своему изумлению отметил, как дрожат мои пальцы, они так в Чечне не дрожали, когда приходилось нажимать на спусковой крючок автомата.

Я толкнул скрипучую дверь и вступил в квартиру, в которой не был и сам не знаю сколько лет. Следом за мной вошёл Дима. Баба Лиза тоже хотела прошмыгнуть, но я её остановил:

– Бабушка Лиза, если можно, оставьте нас пока одних, а потом я к Вам ещё зайду или к себе позову на чаёк, и Вы мне расскажете про все последние годы моего дяди. Не обижайтесь, пожалуйста, но мне так надо.

И та, поджав губы, затрусила в свою квартиру.

Я нащупал на стене выключатель, и после щелчка в коридоре загорелся тусклый свет. Мы огляделись. На вешалке висела болоньевая куртка и овчинный кожух дяди, кепка с замусоленным козырьком и зимняя кроличья шапка. На последних двух крючках я увидел свою джинсовою куртку и модный по тем временам танкер - пальто из толстой плащёвки, подбитое искусственным мехом, и с уютным капюшоном.

Возле низкого обувного ящика стояли растоптанные, с примятыми задниками, тапки моего дяди. Сердце тоскливо заныло, и воспоминания хлынули бурным потоком. Невольные слёзы закипели в моих глазах, сбегая по щекам.

По пыльным скрипучим половицам мы зашли в зал. В квартире стоял запах давно нежилого помещения с примесью лекарства и чего-то стухшего.

Пока я разглядывал до боли знакомую обстановку, Дима открыл в комнате балконную дверь и форточку на кухне. Потянуло свежим, с лёгким морозцем воздухом, быстро приведшим меня в чувство.

– Димыч, никакого евроремонта, никакой новой модерновой мебели, эта та квартира, из которой я уходил в армию и вернулся...

– А что ты ожидал здесь застать? Пора уже привыкнуть к мысли, что симбиоза из двух параллельных жизней не будет. Ты вернулся, а точнее, очутился здесь со всеми вытекающими из этого обстоятельствами, а теперь придётся исходить из сложившихся реалий...

– Дружище, не надо меня уже ни в чём убеждать, я сам это отлично понимаю, но как трудно возвращаться в эту неустроенность, убогость и в свои почти тридцать пять думать о том, что придётся почти всё начинать сначала...

– А ты об этом не думай, а начинай. Сейчас я вытрясу на балконе покрывало с дивана, мы усядемся и ознакомимся с документами, оставшимися после твоего дяди, - будет ему светлая память. Чует моё сердце, что твоё будущее уже не смотрится в таком мрачном свете, как тебе казалось, хотя и до прихода в эту квартиру ты уже начал нащупывать тропинку, которая приведёт тебя к нормальной жизни...

Мы уселись с Димой на диван, и я вытащил из толстой аккуратно свёрнутой бумаги увесистую пачку документов: корочек, бумаг, бумажек и целлофановых пакетов. Наверху лежала сберегательная книжка моего дяди.

Видно, её так положила добросердечная баба Лиза, ведь вряд ли её интересовало что-то другое.

На диван сполз со звоном из бумаг скользкий атласный мешочек. Это были награды моего деда, полученные в ходе Великой Отечественной войны, которые я привёз из деревни после его смерти, о чём я не преминул тут же рассказать Диме, разгораясь гордостью за своего славного предка.

Здесь были благодарности от руководства завода, книжечка ударника коммунистического труда, большая полинявшая фотография с доски почёта, оплаченные квитанции, наверное, за все годы проживания в этой квартире за свет и газ, за воду и отопление, тут же хранилась книжка квартиросъёмщика.

Мы с Димой вместе всунулись в неё двумя носами - да, мой дядя все годы оплачивал за меня услуги, моя прописка в этой квартире была бесспорной, осталось только доказать, что я - это я.

В отдельном конверте я обнаружил свои метрики, аттестат об окончании школы, военный билет, но, к сожалению, не было паспорта и диплома об окончании курсов массажиста.